Так произошло полностью

Иными словами, каждая из охотниц только коротко кивнула — даже Синдер, прежде чем развернуться и быстрым, но контролируемым шагом отправиться к туалету, а после — к небольшим пайкам, содержащим немного воды и пару простых постных печенек, из тех, которые можно было съесть в один укус не отвлекаясь от всего происходящего и достаточно быстро, чтобы никто не успел это заметить.

«Синдер, у тебя нет никаких причин переживать» — подготовка к происходящему не заняли и нескольких минут для Синдер, так что та быстро оказалась у выхода из отеля, в данный момент контролируемого как минимум десятков агентов — и это только те, которых Синдер могла заметить — она не удивилась бы, если бы на самом деле число агентов вокруг было близко к сотне, включая какие-нибудь почти смехотворный варианты, вроде того, что очередной агент замаскировался под мусорный бак дальше по улице — «Нет никаких причин переживать. Ты прекрасно понимаешь, что все пройдет хорошо. Все не может пройти плохо, все однозначно и просто, все пройдет хорошо, у тебя нет причин переживать.»

И действительно, у Синдер не было причин переживать…

И все равно она переживала.

В голове Синдер роились мысли, предположения, не успевающие сформироваться в единую картину опасения, что она мгновенно развеивала, стоило ей понять, что именно представляла из себя очередная случайная нить рассуждений — Синдер подавляла их, изгоняла, многократно доказывала сама себе, как бесконечно глупы и нелогичны были ее рассуждения и вновь и вновь повторяла как мантру свое собственное убеждение, что все это было глупостью и что сама Синдер могла абсолютно не переживать по поводу происходящего…

И все равно Синдер переживала.

Синдер всегда гордилась своим здравомыслием и спокойствием, своей уравновешенностью и самоконтролем…

Но все равно за последние десять минут Синдертриждыпоймала себя на попытке начать тихо бормотать себе под нос собственное убеждение.

Синдер знала что все пройдет хорошо. Не идеально, поскольку Синдер знала, к чему приведет Джонатана его решение и его мысли, планы и действия, но Синдер знала, что это не закончится ничем ужасающим. Ничем плохим. Это не могло зхакончится плохо.

Синдер в четвертый раз чуть прикусила свой язык, поняв, что тот начинает двигаться против ее собственной воли, повторяя слова, которые безусловно были самой логичной и естественной правдой… И которые Синдер не хотела говорить вслух.

Потому, что Синдер гордилась своим самоконтролем и своим холодным, рациональным образом, который она не хотела разрушать своим бормотанием…

И по крайне малой незаметной незначительной нелогичной причине, будто бы произнесение некоторых мыслей вслух могло в некоторых случаях оказать влияние на их исполнение.

Хотя, конечно же, в первую — в единственную — очередь Синдер опасалась за свой образ.

И не больше.

Джонатан проделал путь до входных ворот отеля, найдя взглядом Синдер, что только молчаливо взглянула на него, прежде чем чуть-чуть, на считанные миллиметры, скосить свой взгляд чуть мимо его собственного взгляда.

Это было незначительное, настолько незаметное изменение в фигуре Синдер, что заметить его можно было только после, в прямом смысле, десятка лет общения с той, изучив ее мимику на уровне, превосходившим уровень знаний Синдер о самой себе, поскольку она сама не отдавала отчета этой своей привычке.

Синдер всегда прямо и открыто смотрела в глаза людям — ей нравилось, взгляд ко взгляду, открыто и дерзко бросать вызов своим оппонентам, и вместе с тем она могла глядя в глаза кому-нибудь близкому для нее показать им свою полную открытость, показать, что она не боялась им и доверяла им самое сокровенное, что у нее только было — правду о ее восприятии и состоянии, доверяя им самое важное для нее — ее слабость, возможность увидеть настоящие эмоции в ее глазах и то, что крылось за ее маской.

Однако в крайне редких случаях Синдер иногда, непроизвольно и неподконтрольно самой себе, могла отвести взгляд на несколько миллиметров в сторону, чтобы смотреть на прямо глаза в глаза, а глаза в угол глаза, так, чтобы линия зрения не сталкивалась с чужой линией зрения и не образовывала прямой, соединяющей два разума.

Синдер делала это в том случае, если она по какой-то причине не хотела доверять какую-то информацию о себе — и это было крайне сложно заметить… Но все же возможно.