– Что у тебя, Жора? – спросил у него мой собеседник.
– Смерть, безусловно, насильственная. Подробности я тебе скажу завтра, после вскрытия. Но умер он от удара в висок твердым предметом с заостренным концом, тут нет никаких сомнений. С такими травмами не живут, ты уж мне поверь.
– Что значит «с заостренным концом»? Это отвертка? Или напильник?
– Нет.
Толстячок набросал на чистом листе бумаги небрежный эскиз: цилиндрической формы предмет, на одном из оснований которого, в центральной части, – небольшой конусообразный выступ.
– Что же это может быть?
– Не знаю, – пожал плечами толстячок. – Но след очень отчетливый, так что за детали я ручаюсь. Если бы не этот вот выступ, я бы сказал, что его ударили молотком. Но молотков с таким вот конусом я в жизни не видел.
– Найдем. У него в гараже целые залежи инструментов.
После этого мною занялся мой вихрастый лейтенант. Я слово в слово повторил то, что рассказывал ему каких-либо полчаса назад, но теперь я отвечал, будучи предупрежденным об ответственности за дачу ложных показаний. Я не боялся, но старался тщательно подбирать слова.
Солнце за окном уже исчезло. Из-за того, что в комнате, где мы беседовали, был зажжен свет, казалось, что наступила ночь – так черно было оконное стекло. Иногда тьма разрывалась светом от отъезжающего автомобиля, но это длилось очень недолго, и снова за окном наступала ночь.
Примерно в половине второго ночи меня вывели из дома, чтобы доставить в Москву. К своему удивлению, я увидел Загорского.
– И у вас не оказалось с собой документов? – понимающе сказал я.
– У меня с собой паспорт.
– Почему же вы здесь?
– Они никого не отпустили, – сказал Загорский.
Его усадили в одну машину, меня в другую, и мы тронулись.
Я плохо знал Москву и не представлял, куда именно нас привезли. Это было массивное, в несколько этажей здание, отделенное от пустынной ночной улицы металлической оградой. Я предполагал, что мне представится возможность вздремнуть, но не тут-то было. Предстоял еще один допрос. Когда меня вели по коридору, за приоткрытой дверью одного из кабинетов я увидел Светлану. Значит, Загорский сказал правду. Не отпустили никого. Пользуясь моментом, попытаются измотать нас допросами в надежде, что преступление удастся раскрыть по горячим следам.
Теперь меня допрашивали сразу трое. От них не исходило ни угрозы, ни даже просто недоброжелательства. Но по их вопросам я почувствовал, что мною занимаются настоящие спецы, не чета вихрастому лейтенанту. Допрос протекал неспешно и ровно, но я нутром чувствовал, что где-то что-то я уже сказал не так, и это имело место не раз и не два, хотя мои собеседники пока не дали мне это понять.
Утром, когда солнце уже поднялось, допрос все еще продолжался. Я чувствовал себя очень скверно и хотел отдохнуть, но знал, что не я здесь хозяин.
В половине девятого утра в кабинет вошел мой «старый знакомый» – человек с коротким «ежиком» седых волос. Мои собеседники вскочили, изображая уставное усердие, но вошедший даже не обратил на них внимания. Он остановился передо мной, и я увидел темные круги под его глазами – тоже не спал всю ночь.
– Что же ты ваньку валяешь, Колодин? – сказал он с плохо скрытой досадой.
Я на всякий случай промолчал, потому что ничего не понимал.
– Мы вышли на Боброва. Тебе известен этот человек?
Я кивнул.
– Так какого черта! – вспылил мой собеседник. – У меня людей не хватает, а он комедию разыгрывает, артист…
Далее, если бы это происходило в нашей передаче, непременно пропищало бы спасительное «пи-и-и».
– У меня спецзадание, – огрызнулся я. – Во всей Москве об этом Бобров знал, еще пара-тройка человек – и все. С чего бы это я вам вдруг раскрылся?
Ребята, которые меня с таким усердием допрашивали всю ночь, не смыкая глаз, теперь смотрели на своего шефа, ровным счетом ничего не понимая.
– Он из налоговой полиции, – буркнул седой, проясняя для них ситуацию. – Был внедрен в группу Самсонова в оперативных целях.
Я успел поспать часок, прежде чем приехал Бобров. Полноценным отдыхом это никак нельзя было назвать, но даже без столь короткого сна мне пришлось бы туго – слишком много событий вместили последние сутки.
– Привет! – сказал мне Бобров, когда я вошел в кабинет.
У него было пухлое лицо бухгалтера со стажем и пальчики-сардельки. Я слышал, что как раз из бухгалтеров он в налоговую полицию и пришел.
– Познакомься, Женя, это старший следователь по особо важным делам товарищ Мартынов. – Бобров показал на человека – «ежика».
– Да мы знакомы, – хмыкнул я.
– Он сидел тихо, как партизан, – пояснил Мартынов. – И ему даже в голову не пришло сказать нам, кто он такой.
– Он не мог себе этого позволить, – примирительно объяснил Бобров. – Секретность операции была такова, что мы, как видите, даже вынуждены были взять человека из регионального управления, который никогда прежде не светился в столице.
– Кого вы разрабатывали? Самсонова?
– Да.
– Что у вас на него?
Бобров замялся. Мартынов вздохнул.
– Нам все равно придется контактировать с вами, – сказал он. – Иначе мы не продвинемся ни на шаг и будем только мешать друг другу.
