Я и сам знал, что написано. Как-никак при мне Самсонов собственноручно клеил эту бумаженцию.
– Не будем ссориться, – веско сказал таксист. – Поменяйте деньги, и дело с концом.
Я нервно ткнул его мятую сторублевку в прорезь «волшебного аппарата» и так же нервно швырнул таксисту появившуюся через пару секунд стодолларовую купюру. Таксист аккуратно сложил бумажку пополам, спрятал ее в карман и обратился к клиенту:
– Я жду вас в машине.
Тот лишь кивнул, поскольку был занят своими карманами – искал деньги. Наконец нашел, вывалил передо мной горсть мятых банкнот. Я выдернул из горсти сторублевку и с выражением крайнего неудовольствия на лице превратил ее в доллары.
– А вот еще, – придвинул ко мне деньги клиент.
– Меняем только сторублевки, – процедил я сквозь зубы.
– Вот сто рублей. И вот еще.
Жадность – удивительная штука. Человека, охваченного жадностью, способность мыслить логически покидает напрочь.
– Послушайте! – сказал я. – Я ведь поменял вам деньги! Хватит! Вы вообще где-нибудь видели, чтобы сто рублей превращались в сто долларов? И если уж вам так повезло…
Я пытался апеллировать к его здравому рассудку, но это было бесполезно. Он держал в руках новенькую хрустящую банкноту, и убедить его в том, что так не бывает, не мог уже никто.
– Поменяйте! – нервно потребовал он, и в его глазах появился нехороший блеск.
– Уходите, – попросил я.
– Дайте мне жалобную книгу!
– У меня нет никакой жалобной книги.
– Дайте книгу! – сорвался на фальцет клиент.
– Ведь так не бывает! – попытался я его урезонить. – Не могут сто рублей превратиться в сто долларов. Ну чего вы хотите?
– Я тебя щас прямо в твоей будке собачьей закопаю, – посулил клиент. – Зажрались, сволочи, спекулянты несчастные!
– Уходите, – попросил я. – Не скандальте.
– Я тебе, падла, щас поскандалю!
Ругань Самсонов обычно заменял писком: идет фраза, потом вдруг «пи-и-и», – значит, герой передачи употребил недостаточно целомудренное слово. Хорошее правило, потому что в следующую минуту клиент выдал такую тираду, которая в эфире, как я понял, будет состоять исключительно из одних «пи-и-и». Я на всякий случай отстранился от окна, и вовремя – клиент ударил в стекло кулаком, из-за чего по стеклу пошла извилистая трещина.
Пора было появиться Самсонову. И он появился. Вынырнул из-за спины разбушевавшегося не на шутку любителя стодолларовых купюр и спросил:
– Что происходит?
Клиент бросил на него разгоряченный взгляд и ничего не ответил. Не узнал. Самсонов засмеялся.
– Товарищ, – сказал он. – Любые проблемы можно решить миром.
Клиент, не оборачиваясь, ответил ему. В эфире снова будет «пи-и-и»:
Я засмеялся. Мой смех возбудил в клиенте самые низменные чувства. Он принялся крушить хлипкое сооружение с чисто стахановским энтузиазмом. Поскольку стены были из фанеры, мне оставалось быть небитым всего минуту или две. Самсонов исчез и очень скоро вернулся с супругой нашего клиента. Наверное, хотел, чтобы она на него повлияла. Но этого типа было очень непросто остановить, он успокоился тогда, когда я уже не надеялся, что мне удастся обойтись без помощи хирургов. Все-таки ему успели втолковать, что происходит, прежде чем он добрался до моей физиономии. Он сразу обмяк и сейчас выглядел разочарованным: все оказалось лишь сказкой.
– Ты цел? – заглянул ко мне Самсонов.
– Если не считать нанесенной мне психической травмы, – буркнул я.
Он засмеялся и пообещал:
– Мы вырежем концовку.
И без концовки зрелище будет что надо. Я покинул наконец свое убежище. Клиента в помещении уже не было. Из соседней комнаты выглянула Светлана и ободряюще улыбнулась:
– Я переживала за тебя.
– Я чувствовал, – буркнул я.
Снова появился Самсонов.
– Думаю, что мы сработаемся, – объявил он. – Физиономия у тебя подходящая.
Наверное, хотел сказать о ее тупом выражении, но промолчал. Заглянул мне в глаза, увидел там что-то и только рассмеялся.
После завершения съемок мы отправились в гости к Самсонову. Оказывается, в команде была такая традиция.
Самсонов жил за городом, в небольшом и уютном поселке по Минскому шоссе. У него был двухкомнатный дом из красного кирпича – большой и красивый, прежде я такие видел только на картинках и в кино. Вышел я из машины, остановился перед домом и так стоял, пока Леша Кожемякин, один из наших операторов, не подтолкнул меня в спину:
– Ты не здесь смотри, Женька, а внутри полюбуйся, – настоящие царские покои.
Он не соврал. Внутри была сплошная резьба по дереву, позолота и какая-то вычурная мебель, которую я прежде видел только в фильмах про французских королей. Второй наш оператор, Загорский, прошел через комнату, с достоинством неся свою благородную голову – граф, да и только. Я даже подумал, что этот интерьер не для Самсонова, а именно для Загорского. Аристократ, белая кость.
– Евгений, не отлынивай! – попенял мне вынырнувший из недр чудесного дома Демин.
Он вытирал руки пестрым полотенцем с видом чрезвычайно занятого человека.
