Такая-сякая полностью

Поначалу любопытная Дина все время останавливалась около необычных чугунных люков вымощенных камнем улиц старых кварталов. Каждый люк с узорами и вензелями готического шрифта казался произведением искусства и свидетельствовал об устоях и порядке кайзеровской Германии. Диссонансом им была полная запущенность оставшихся от немцев построек, в частности, двухэтажных домиков с облупленной штукатуркой, покосившимися лестницами и лысыми пыльными двориками. Вид этих домиков вызывал тоску и жалость. В них жили русские люди, перебравшиеся сюда из сожженных фашистами деревень и разрушенных городов. Прошло тридцать лет после окончания войны, а они все надеялись вернуться в родные места. Очевидно, налаживать хозяйство им не было резону. Бросающееся в глаза плачевное состояние всех городов Калининградской области и отсутствие массового строительства наводили на тревожную мысль о возможности возврата на круги своя, когда Калининград снова станет Кенигсбергом, Балтийск – Пиллау, каждый дом дождется возвращения своего заботливого хозяина, а «русским свиньям» скажут: «Nach Hause!». Подтверждением обоюдности выжидания были письма, которые приходили из Германии на старые адреса. В них содержались указания, как ухаживать за садом, когда что обрезать, чем удобрять и т.п., – простые немецкие люди тоже надеялись вернуться к себе на родину. Вот такое еще одно печальное последствие войны.

Самым притягательным для Дины местом в закрытом Балтийске был пляж: безлюдный, беспрепятственно уходивший вдаль на несколько километров. С зарослями облепихи, пытавшейся сковать своими длинными корнями движение волнистых дюн в сторону города. Недавно Дина прочитала в Интернете, что пляжи Балтийска тянутся почти на сорок два километра.

В акватории Балтийска периодически проходили совместные с поляками и немцами военно-морские учения. Как-то летом Дина с сослуживицей лежали одиноко на песке и ждали, когда вода в море немного прогреется. В это утро им пришлось ощутить, как наяву, то, что пережили в конце июня сорок первого года многие мирные жители нашей страны.

Сквозь сон задремавшая Дина услышала гул и приоткрыла глаза. Конец света! – из жерл огромных десантных кораблей, захвативших все видимое пространство, выползали на воду бронетранспортеры, из которых на берегу выпрыгивали и рассыпались по сторонам, как тараканы, морские пехотинцы. Они тут же раздевались догола, не стесняясь, смотрели на девушек, аккуратно складывали одежду и, гогоча, бежали купаться. Сослуживица приподнялась и обомлела:

– Ты смотри – в чем мать родила. Да они на нас плевать хотели. Ни стыда, ни совести!

От непристойности зрелища Дина зажмурилась. Скрежет гусениц, гул моторов, лающая немецкая речь, крики и хохот разносились по всему побережью. Стало жутко. Как хорошо, что время нельзя повернуть вспять.

Осенью пляж становился местом янтарного промысла. Во время шторма море выбрасывало на берег огромное количество водорослей с запутавшимся в них мелким янтарем. Его «выклевывали», как чайки рыбный мусор из сетей, детишки. Бывалые же добытчики – в плащах и рыбацких сапогах – захватывали большими сочками взвесь водорослей прямо из набегающих волн. Их трофеем был крупный янтарь.

Каждый раз на глазах Дины происходило чудо – холодное мрачное море, которое никак не могло отразить в своих водах лазурное небо, одаривало людей янтарем. Микалоюс Чурленис видел запрятанную от людей красоту этого волшебного моря, издающего на его картинах причудливую мелодию, заманивающую в сказочный мир литовского фольклора. Литовцы очень близки к природе, они ее слышат, она для них живая, как живая и каждая вещь в хуторском хозяйстве. Они в хорошем смысле язычники. Об этом говорит и Музей чертей, об этом говорит (на одном с ними языке) и талантливый Денис Осокин. А то, что его огородные пугала поселились не в Литве, а в соседней Латгалии, не столь важно.

Отработанные водоросли лежали по всему пляжу до тех пор, пока чистюля-ветер их не высушивал и не разносил по своим владениям. Дина тоже нашла несколько камушков, а привезла домой целый килограмм, так как янтарь можно было купить на каждом углу и дешево.

Однажды, обследуя живописные окрестности Балтийска, Дина с мужем попали в заросли странной ягоды ожины. Впоследствии Дина узнала, что ожина – другое название ежевики, употребляемое в основном на Украине и в Белоруссии, и сделала вывод, что украинцев и белорусов в Балтийске не меньше, чем русских, не знавших, как и она, что необычный для ежевики желтый цвет ягод говорит всего лишь о редком сорте. Возможно, немцы специально культивировали этот сорт. Ожины было так много, что пришлось купить керосинку и колдовать над ягодой с сахаром в гостиничном номере, подложив под дверь одеяло во избежание штрафа. Но разве можно сдержать в замкнутом пространстве свободолюбивый запах варенья!