Пустующий дом быстро приходит в негодность. Стоит недалеко от нашей дачи такой дом, с запущенным участком и развалившимся забором. Редко наезжающие наследники еще не переделали его на современный лад, не насадили газон и не закрылись от прохожих профлистом.
Жил в этом доме «Федор» – так звал его папа и все мы за глаза. «Федор», фронтовик и горный инженер, был в хорошем смысле «кулаком». Земля определяла смысл и содержание его жизни. Я очень его уважала, особенно после того, как узнала поближе. Жена «Федора», хирург, много лет проработавшая в больнице, а затем в поликлинике заведующей хирургическим отделением, была мужу подстать. Благодаря природной хватке, связям и трудолюбию им удалось построить лучшую в кооперативе дачу с завезенным унавоженным черноземом в метр толщиной и ирригационной системой.
Когда жена умерла, «Федор» работал на земле со старшим братом, который приезжал с Украины на лето помогать инвалиду войны. Трудились два старика от рассвета до заката: на законных шести сотках и на дополнительных трех сотках земли за пределами кооператива, где они нелегально выращивали картошку. Расстаться с картофельным полем «Федору» пришлось после смерти брата.
Вдоль дорожки на кухню и около крылечка «Федор» высаживал радующие все лето глаз цветы. Но главным приложением его сил был знаменитый огород. Он страшно возмущался цветочными излишествами дачниц:
– Что это такое! Насадили одни цветочки и возятся с ними целый день! Тьфу! Надо меру знать. Земля должна родить (в его понимании это значило – кормить).
Все высказывания «Федора» были категоричными.
– Что меня больше всего поражало, когда пришлось жить в русской деревне, – так это щи. Каждый день щи с кислой капустой! Пустые – одна вода. Тьфу! То ли дело наш украинский борщ! Ложка стоит!
Кроме борща из супов «Федор» ничего больше не признавал. А вторые блюда были разнообразными и всегда вкусными.
У одинокого и гостеприимного «Федора» периодически собиралась стариковская компания. Два кандидата наук, заведующий отделом, сотрудник министерства, рабочий и сам «Федор». Что, кроме соседства, объединяло таких разных людей? Причастность к Горному делу, возраст, вдовство и пристрастие к спиртному. Из-за глуховатости «Федора» стариков было слышно на всю округу. Каждый раз хозяин, уже клюющий носом, не церемонясь с припозднившимися гостями, прерывал веселое застолье:
– Все. Уходите – мне спать пора.
Внешняя резкость неотесанной натуры «Федора» скрывала безграничную нежность, которая обнаруживалась во время его общения с животными. Своих собак он любил, как Герасим Му-Му. Сначала умного Бима, которого он заботливо стриг неровными гребешками, потом глупую преданную Ветку, разделившую с ним одиночество последних лет. Возьмет Ветку за уши, уткнет свой нос в собачий и начинает переменившимся ласковым голосом журить:
– Ну, как тебе не стыдно! Куда опять убежала? У дедушки ноги больные. Зову-зову, а она по чужим компостам шастает. Помойная собака! Я разве не кормлю тебя? Ух, ты, моя дурында! Что с тобой будет, когда дедушка умрет? Только это меня и волнует…
В гостях, как и дома, лучшие куски «Федор» отдавал собаке:
– Лен, я вот себе кусок мяса положил, считай, что я его съел. На, Ветулечка, кушай дедушкино мясо.
И толстая раскормленная Ветка мгновенно заглатывала мясо.
Папа часто ходил к «Федору» перекуривать. Как-то он объявил всем, что бросил курить, а это оказалось делом сложным. Пока он не бросил окончательно, приходилось прятать сигареты и покуривать тайно: дома во время выноса мусора, на даче – у «Федора». Мама всегда его уличала и, довольная своими разоблачениями, сообщала:
– Бегает три раза в день мусор выносить с пустым ведром.
– Мам, не выводи папу на чистую воду, пусть прячется, – так меньше курить будет.
Но и на даче я случайно его застукивала, придя за чем-то к «Федору». Дымок с крылечка был виден издалека. Услышав скрип калитки и мои шаги, папа тренированным движением фокусника-иллюзиониста заворачивал сигарету внутрь ладони, и мне, чтобы он не прижег себя, приходилось быстро ретироваться. «Бог шельму метит», – на все случаи жизни есть русская поговорка или пословица, и папа до сих пор не позволяет им кануть в Лету.
«Федор» приходил к нам вечером в одно и то же время. Увидев в открытую дверь двигающуюся вдоль крыльца постриженную ежиком голову «Федора», Сережа быстро убирал миску с лечебным кормом нашего Мурзика и шептал:
– «Федор» идет!
У меня портилось настроение. Сейчас он опять пойдет в грязных сапогах в дом, а Ветка сначала выпьет кошачью воду, а потом начнет долго трястись, обдавая нас вонючими канавными брызгами. И фильм накрылся. Если папа был на даче, он спасал положение. Старики садились на лавочку у дома и со знанием дела беседовали на разные темы. «Федор», осматривая жиденькие достижения нашего приусадебного хозяйства, тем не менее, уважительно прислушивался к сельскохозяйственным речам друга, не зная, что у самолюбивого папы была особенность высказывать свое авторитетное мнение по любому вопросу, даже если он в нем не разбирался.
