Я пробираюсь между развалинами, стараясь не задеть стены, потому что каждый раз, когда я это делаю, они издают приглушенные звуки выстрелов и криков, будто бы побоище, уничтожившее город, впиталось в груды камней. В то же время я перемещаюсь быстро, так как меня что-то преследует, нечто такое, что без смущения прикасается к руинам. Его продвижение можно отследить по приливам звуков — канонады и пронзительных криков за спиной. Оно настигает меня. Я пытаюсь идти быстрее, но сдавило грудь, а в горле стоит комок.
Из-за полуобвалившейся башни выходит Джимми де Сото. Я не слишком удивлен, встретив его здесь, хотя меня до сих пор коробит его изуродованное лицо. Джимми улыбается тем, что осталось от глаз и губ, и кладет руку мне на плечо. Я делаю усилие, чтобы не вздрогнуть.
— Лейла Бегин, — говорит Джимми, кивая в сторону, откуда я только что пришел. — Назови это имя адвокатам Банкрофта.
— Обязательно назову, — обещаю я, проходя мимо.
Но рука Джимми остаётся на моем плече, значит, она растягивается, словно нагретый воск. Я останавливаюсь, смущенный тем, что причинил ему боль, но он по-прежнему у меня за спиной. Я снова трогаюсь вперед.
— Не собираешься развернуться и сразиться? — как бы мимоходом спрашивает Джимми, обходя меня без каких-нибудь заметных усилий, не переступая ногами.
— Чем? — говорю я, разводя руками.
— А надо бы вооружиться, дружок. Давно пора.
— Вирджиния учила нас не искать силы в оружии.
Джимми де Сото презрительно фыркает.
— И посмотри, чем закончила эта глупая сучка. От восьмидесяти до ста лет, без права на досрочную выгрузку.
— Ты не можешь этого знать, — рассеянно замечаю я, так как моё внимание поглощено звуками преследования. — Ты умер за много лет до того, как это произошло.
— О, не надо, кто сейчас умирает по-настоящему?
— Попробуй сказать это католику. К тому же ты действительно умер, Джимми. Необратимо, насколько я помню.
— А что такое «католик»?
— Расскажу как-нибудь потом. У тебя сигареты не найдется?
— Сигареты? А что случилось с твоей рукой?
Разорвав спираль нелогичных заключений, я смотрю на свою руку. Джимми прав. Шрамы на запястье превратились в свежую кровоточащую рану. Конечно же…
Я прикасаюсь к левому глазу и чувствую влагу. Отнимая пальцы, я вижу на них кровь.
— Повезло, — рассудительно замечает Джимми де Сото. — Глазница не задета.
