— Однако я отвлекся, — спокойно продолжал синтетик. — На самом деле я хотел сказать, что ваша нейрохимия рядом с тем, чем обладает эта система, всё равно что моё синтезированное кваканье по сравнению с голосом Анчаны Саломао. Здесь, — снова указал он на резервуар, — нейрохимия «Хумало», запатентованная компанией «Кейп нейроникс» лишь в прошлом году. Приближается к духовному уровню. В ней нет ни химических усилителей синаптических сигналов, ни сервомикросхем, ни вживленной логики. Эта система выращивается биологическим путем и откликается непосредственно на мысль. Только задумайтесь над этим, детектив Райкер. За пределами Земли такой ещё ни у кого нет, и Объединенные Нации подумывают о том, чтобы объявить десятилетнее эмбарго на поставки в колонии. Хотя лично я сомневаюсь в эффективности подобного…
— Карнаж, — нетерпеливо оборвала его Ортега. — А почему во втором резервуаре до сих пор нет оболочки?
— Сейчас мы этим и занимаемся.
Карнаж махнул рукой в сторону цепочки труб, идущих к левому резервуару. Оттуда донеслось ворчание каких-то мощных механизмов. Напрягая глаза в полумраке, я разглядел автоматический погрузчик, подкативший к ряду контейнеров. Машина перед нами замерла, и на крыше вспыхнул яркий прожектор. Вилки, протянувшиеся вперед, вынули из люльки в цепях одну трубу, одновременно с этим маленькие сервоустройства отсоединили кабели. Как только отделение закончилось, погрузчик чуть сдал назад, развернулся вокруг оси и покатил вдоль контейнеров к пустому резервуару.
— Процесс полностью автоматизирован, — высокомерно объяснил Карнаж. Только теперь я разглядел под резервуаром три круглых отверстия, напоминавших носовые порты для боевого огня на межпланетном дредноуте. Приподнявшись на гидравлических штангах, погрузчик аккуратно переместил привезённую трубу в среднее отверстие. Труба вошла впритык и развернулась приблизительно на девяносто градусов, после чего на ней захлопнулся стальной кронштейн. Выполнив работу, погрузчик опустился и заглушил двигатели.
Я не отрывал глаз от резервуара.
Мне показалось, прошло довольно много времени, но на самом деле операция заняла не больше минуты. В днище резервуара открылся люк, и вверх поднялась серебристая дорожка пузырьков воздуха. Следом за ними всплыло тело, свернувшееся эмбрионом. Оно покачалось, поворачиваясь в ту и в другую сторону в маленьких водоворотах, созданных пузырьками, затем с помощью тросов, закреплённых на щиколотках и запястьях, начали раскрываться руки и ноги. Тело оказалось крупнее, чем оболочка с «Хумало», более крепкое и мускулистое, но такого же цвета. К нам повернулось бесстрастное широкоскулое лицо с орлиным носом.
— Шарианский Мученик десницы Господа, — просиял Карнаж. — Разумеется, это копия, но расовый тип воспроизведен досконально, и в оболочку встроена усовершенствованная система реагирования «Господня воля». — Он кивнул на другой резервуар. — Конечно, среди десантников, действовавших на Шарии, были люди самых различных рас, но японцев среди них было достаточно много, чтобы эта оболочка выглядела достоверной.
— Какой же это честный поединок? — заметил я. — Созданная по последнему слову науки и техники нейрохимия против шарианской биомеханики столетней давности?
Гладкое силиконовое лицо Карнажа растянулось в усмешке.
— Ну, на самом деле всё зависит от борцов. Мне говорили, к системе «Хумало» ещё надо привыкнуть; к тому же, если честно, победу далеко не всегда одерживает более совершенная оболочка. Большую роль играет психика. Выносливость, терпимость к боли…
— Жестокость, — добавила Ортега. — Отсутствие сострадания.
— И это тоже, — согласился синтетик. — Естественно, это и делает поединок захватывающим. Господа, если пожелаете сегодня вечером заглянуть к нам, думаю, я смогу подыскать парочку свободных мест на задних рядах.
— А ты будешь комментировать, — высказал догадку я, мысленно представив механический голос Карнажа, ещё больше испорченный дешёвым микрофоном; залитую ярким светом арену; ревущих зрителей, скрытых темнотой; запах пота и крови.
— Разумеется. — Карнаж прищурил глаза с логотипом изготовителя. — Знаете, а вас продержали в холодильнике совсем недолго.
— Так мы будем искать эти бомбы? — громко спросила Ортега.
Нам потребовалось больше часа, чтобы осмотреть весь трюм в поисках несуществующих бомб. Карнаж следил за нашими действиями с плохо скрываемым весельем. Две оболочки, предназначенные для кровавой бойни, взирали из своих залитых зелёным светом стеклянных утроб, и их присутствие давило на нас, несмотря на их закрытые глаза и мечтательные выражения лиц.
Ортега подбросила меня на улицу Миссий, когда на город уже опускалась ночь. Всю обратную дорогу с ринга она была погружена в раздумья и отвечала на вопросы односложными фразами; я предположил, что это сказывается постоянное напряжение, вызванное необходимостью напоминать себе, что я не Элиас Райкер. Но когда я, выходя из аэрокара, непроизвольно повёл плечами, Ортега порывисто рассмеялась.
