«А если бы тебя не было, скажи мне, почему я существую, — переводила Эмма мои слова с французского языка. — Болтаться по миру без тебя, без надежды и сожалений…»
Пение на французском языке успокаивало мою больную супругу. Потому что она по утрам не узнавала моё морщинистое лицо; не понимала, где и почему очутилась. Встать с кровати она не могла. Я брал в руки гитару, усаживался около её кровати. Начинал почти всегда с репертуара Джо Дассена. Жена успокаивалась, прислушивалась к моему пению. После третьей песни я обычно склонялся над ней — вытирал платком с её глаз слёзы…
— Et si tu n’existais pas…
«А если бы тебя не было…»
Я пел третий куплет, когда мой голос дрогнул. Сердце в груди забилось чаще, потому что мне вдруг померещилось: я увидел призрак моей покойной жены. Но я тут же сообразил, что заметил вовсе не приведение. Да и на мою вторую жену эта женщина не походила. В актовый зал вошла Лидия Николаевна (моя нынешняя классная руководительница). Я видел, как она бесшумно прошла вдоль стены, уселась в кресло третьего ряда; подпёрла подбородок кулаком.
— Et si tu n’existais pas…
«А если бы тебя не было…»
Слова песни на французском языке прекрасно вплетались в музыку. Мой голос словно стал вторым музыкальным инструментом: солировал в дуэте с уставшим школьным пианино. Он не фальшивил, задавал тон выступлению. Звучал успокаивающе. При тусклом освещении он будто бы убаюкивал — Лидия Николаевна не шевелилась, точно она уснула под моё пение. Но она не спала. Я видел, как влажно блестели её широко открытые глаза.
— … Simplement pour te créer. Et pour te regarder.
«…Я себе тебя создал. Смотрю в твои глаза».
Я замолчал. Смолк в моей голове и голос моей виртуальной помощницы. Стихли звуки музыки.
Тихо и нерешительно прозвучали аплодисменты.
— Я обожаю песни на французском языке, — сказала Лидия Николаевна. — Они прекрасны.
Я увидел, как она прикоснулась к своим глазам носовым платком.
— Всегда мечтала выучить французский язык… но не сложилось.
Учительница улыбнулась.
— Ещё выучите, Лидия Николаевна, — сказал я. — Если захотите. Какие ваши годы.
— Поздно мне уже новые языки учить. Это вам, молодёжь, сейчас открыты все дороги. А мне, Василий, почти сорок пять лет. Да и вообще… Не до языков мне теперь.
Я искренне усмехнулся.
— Вы ещё не вышли за рамки молодости, Лидия Николаевна. У вас ещё всё впереди. Ваша жизнь только началась. Хотите — языки учите. Хотите — на скрипке играйте. Кто вам мешает?
Учительница улыбнулась, покачала головой.
— Скрипка — это точно не моё, — сказала она. — На скрипке я в детстве играла. Больше не хочу. Музыкант из меня не получился.
Я кивнул.
— Прекрасно вас понимаю, Лидия Николаевна. Меня бабушка в детстве тоже скрипкой пытала. Страшно вспомнить. Мне нравилось петь. Нравилось танцевать. Нравилась игра на фортепиано. Но скрипка — это точно не для меня.
Мы с классной руководительницей обменялись понимающими взглядами, рассмеялись.
Я отметил, что Лидия Николаевна будто бы расправила плечи. Вспомнил слова своей жены о том, что лучшее лекарство для женщины — это сперва всплакнуть, а потом посмеяться.
— О чем была эта песня, Василий? — спросила Лидия Николаевна. — Звучала она приятно. О любви?
— Все лучшие песни — о любви, — сказал я. — И эта — не исключение.
Пожал плечами, засучил рукава и сообщил:
— Существует русский вариант этой песни. Мне он нравится меньше, чем французский. Но тоже звучит неплохо.
Я снова опустил руки на клавиши — оживил пианино.
Посмотрел классной руководительнице в глаза и пропел:
— Если б не было тебя, скажи, зачем тогда мне жить…
До окончания урока я спел для Лидии Николаевны ещё пять песен из репертуара Джо Дассена. Мой новый Голос для них подходил почти идеально. Хотя с этим моим утверждением наверняка бы не согласились поклонники знаменитого (особенно в СССР будущего), но пока только начавшего певческую карьеру француза. Лидия Николаевна не слышала песни в оригинальном исполнении (их пока не слышал даже сам Джо Дассен). Но ей явно понравилось моё пение и звучание французского языка — это я прочёл в её взгляде.
— … A la vie, a l’amour, a nos nuits, a nos jours… — спел я.
«…За жизнь, за любовь, за наши ночи, за наши дни…» — произнесла Эмма.
Прозвенел звонок.
Дверь актового зала резко распахнулась — вошла группа артистов из одиннадцатого «Б» класса (в том числе Гена Тюляев и Ермолаевы). Они остановились у входа. Зажгли в зале свет.
Я опустил клап (прикрыл клавиши пианино), встал со стула. Поднялась со своего места в зрительном зале и Лидия Николаевна. Я отметил, что у неё сегодня снова были тёмные круги вокруг глаз.
Одиннадцатиклассники заметили учительницу — притихли, замерли. Они явно соображали, что сейчас происходило в зале. Я отметил, что классная руководительница десятого «Б» задумчиво улыбнулась.
— Спасибо, Василий, — сказала она. — Это было здорово. Ты прекрасно поёшь. Я уверена, что у тебя будет прекрасное будущее. Надеюсь, что скоро увижу тебя по телевизору. В передаче «Голубой огонёк», к примеру.
Я пожал плечами, ответил:
