Во вторник после второго урока Иришка всю перемену общалась с девчонкой из десятого «А» класса. Они замерли в коридоре у окна рядом с рыжей девицей, обменивались информацией, размахивали руками.
В класс Иришка вернулась встревоженная. Она взглянула на меня и на Черепанова, покачала головой. Но ничего нам не рассказала: прозвенел звонок.
Разведданными Лукина поделилась с нами уже перед уроком истории.
— Ребята, что я узнала!.. — произнесла Иришка. — Вы не поверите!
Она огляделась по сторонам. Выждала, пока мимо нас пройдут одноклассники. Заговорила Лукина, лишь когда в школьном коридоре в радиусе трёх метров от нас не оказалось ни души.
— У моей подружки есть подружка из восьмого класса, — сказала Лукина. — У той подружки мама учительница в младших классах. Эта подружка моей подружки подслушала разговор своей матери с другой училкой.
Иришка чуть склонила в мою сторону голову и тихим голосом сообщила:
— Они разговаривали о нашей Лидии Николаевне.
Мы остановились, пропустили мимо себя квартет пионеров.
— Что случилось? — спросила Надя Степанова.
В её голосе отчётливо прозвучала тревога.
Лёша Черепанов взглянул на Иришку, нахмурил брови.
Лукина вновь огляделась и заявила:
— Наша классуха встречалась с женатым мужчиной. Уже несколько лет. Говорят, он в горкоме партии работал. Теперь она увела его из семьи. А у того мужчины, между прочим, четверо детей: два мальчика и две девочки! Жена того мужика устроила страшный скандал. Поэтому наша классуха с любовником сбежали от неё в Новосибирск.
— Не может быть! — выдохнула Надя.
— Почему, в Новосибирск? — спросил Черепанов.
Иришка развела руками и ответила:
— А я откуда знаю? Наверное, они просто уехали подальше от Кировозаводска. Куда глаза глядят.
Лукина взглянула на меня.
— Вася, ты знал об этом?
— О любовнике Лидии Николаевны?
— Да.
— Первый раз слышу, — заверил я.
На истории в класс заглянул пионер и звонким голосом сообщил:
— Клавдия Ивановна велела, чтобы Василий Пиняев на перемене явился к ней в кабинет.
Черепанов склонился в мою сторону и шёпотом поинтересовался:
— Вася, а что директрисе от тебя понадобилось?
Я пожал плечами и ответил:
— Даже не представляю.
— Входи, Пиняев, — сказала Клавдия Ивановна. — Молодец, что зашёл.
Она поставила на подоконник лейку для полива комнатных растений, указала мне на стол.
— Проходи.
Я воспользовался приглашением: прошёлся по кабинету. Вдохнул запах ландышей и крепкого чая. Заметил на тумбочке пустую чашку и фантики от шоколадных конфет. Обменялся взглядами с портретом Ленина.
Директриса подошла к столу, но не уселась на своё место — замерла рядом со мной. Она взяла со стола стопку писем (примерно десяти сантиметровой толщины), перевязанную красной атласной лентой. Протянула её мне.
— Вот, Василий, твоя корреспонденция, — сказала она.
Иронично улыбнулась.
— Письма, — уточнила она. — На адрес школы прислали. Ещё вчера собиралась тебе их передать, но замоталась с делами. Сам знаешь: понедельник день тяжёлый. И правильно сделала. Сегодня ещё пять штук принесли. Уверена, что это ещё не всё. Будут и другие. Так что ты заглядывай ко мне после уроков, Василий. Забирай свою корреспонденцию.
Я взглянул на верхний конверт, прочел: «город Кировозаводск, сорок восьмая школа, десятый „Б“ класс, Василию Пиняеву».
— Что это? — спросил Черепанов, кода я со стопкой писем в руках вышел из кабинета директрисы (Иришка, Лёша и Надя стояли в коридоре, пока я беседовал с Клавдией Ивановной).
— Письма, — ответил я. — От читателей газеты «Комсомольская правда».
— Как они узнали твой адрес? — спросила Иришка.
— В газете напечатали номер нашей школы! — догадался Черепанов.
Надя Степанова озадаченно покачала головой.
— Что эти читатели от тебя хотят? — спросила Иришка.
— Это мы узнаем дома, — сказал я.
Показал Иришке, Лёше и Наде стопку писем и спросил:
— Вы же поможете мне всё это прочесть?
«Здравствуй, Василий! — прочёл я. — Пишут тебе комсомольцы восьмого „В“ класса четвёртой школы посёлка Краснооктябрьский. Мы восхищены твоим смелым поступком. Постараемся быть такими же отважными и смелыми, как ты…»
Я сидел на кровати, читал письмо. Надя и Лёша расположились у письменного стола. Иришка лежала на своей кровати (я слышал, как она шелестела страницами письма). Ещё по пути из школы мы единогласно проголосовали за отмену сегодняшней репетиции. Решили, что сперва прочтём письма советских граждан.
Черепанов сунул тетрадные страницы в конверт, отложил прочитанное письмо в сторону.
Я и Надя прервали чтение, взглянули на Алексея.
— Что там? — спросила Степанова.
— Работники молокозавода посветят Васиному подвигу следующий субботник, — ответил Лёша. — Приглашают Васю в гости к ним на завод. Пообещали, что устроят ему экскурсию.
Черепанов улыбнулся и признал:
— Да, молочка бы я сейчас выпил.
— Ты уже всё молоко выдул! — донёсся из-за шкафа Иришкин голос. — Нету больше.
Лёша выдохнул:
— Жаль.
Надя взмахнула письмом, в которое вчитывалась уже почти пять минут. Она показала его сперва Алексею, а затем мне. Улыбнулась, покачала головой.
