— Я говорю, что атмосфера на Венере, наверняка, отличается от атмосферы Земли, — сказал Черепанов. — Автоматические станции уже скоро добудут нам о ней информацию. Тогда мы уже более-менее чётко представим сложности, с которыми столкнёмся при планировании высадки человека на Венеру.
Я моргнул.
Кивнул.
Сказал:
— Мне послышалось, что ты упомянул Сатурн.
Черепанов улыбнулся.
— Нет, до полёта пилотируемого корабля на Сатурн, боюсь, мы не доживём, — сказал он. — Эту проблему решат наши дети, если не внуки. Луна, Венера и Марс — вот наши ближайшие цели.
— Ты забыл про пояс астероидов, — сказал Тюляев. — Он следующий после Луны.
— Я считаю, что исследованием пояса астероидом мы займёмся одновременно с изучением Венеры и Марса, — уточнил Алексей.
— Мне кажется, с Марсом ты, Череп, торопишься…
Я снова посмотрел на сидевшую ко мне вполоборота Зосимову.
Лена о чём-то говорила своему кавалеру, улыбалась.
«Эмма, что ещё за антисоветское восстание в шестьдесят шестом году? В Кировозаводске? Ты пошутила?»
«Господин Шульц, напоминаю вам, что я…»
«Стоп. Я помню, кто ты, Эмма. Найди мне информацию об этом восстании».
«Господин Шульц, найдено сто восемь источников…»
«Давай любой, Эмма. Читай».
«Девятнадцатого февраля…»
Девятнадцатого февраля шестьдесят шестого года в Октябрьском районе города Кировозаводск (неподалёку от Октябрьского рынка) на трамвайной остановке произошла ссора между пенсионером и подвыпившим студентом Кировозаводского государственного университета (Вениамином Морозовым). Ссора случилась «на политической почве». В ситуацию вмешались оказавшиеся рядом пьяные советские милиционеры. Они на глазах у дожидавшихся трамвая граждан избили Морозова, «который выкрикивал антисоветские лозунги и призывал к свержению антинародного строя». Стражи порядка отвели Вениамина в ближайшее отделение милиции.
В отделении милиционеры продолжили избиение «дерзкого студента». Морозов так и не отказался от своих слов. Вениамина избивали до позднего вечера, пока он от полученных травм он не потерял сознание. Милиционеры выбросили Вениамина на улицу, но вызвали скорую помощь. В ночь с девятнадцатое на двадцатое сентября Морозов скончался в городской больнице. Но предварительно он рассказал, что и почему с ним произошло. Его слова и его пример нашли отклик в сердцах граждан, которые уже «не могли терпеть притеснения и унижения, творимые коммунистическим режимом в Советском Союзе».
Рано утром в Октябрьском районе Кировозаводска около отделения милиции собралась огромная толпа, выкрикивавшая те самые антисоветские лозунги, «которые посмел озвучить смелый студент». Собралось больше тысячи человек. Они потребовали выдать им виновных в смерти студента милиционеров, «выдвинули и политические требования». Представители власти не вступили в диалог с представителями народа. Милиционеры «вновь показали себя защитниками преступного режима»: они открыли по «мирным протестующим» стрельбу. «Около десятка» человек было убито, «несколько десятков» протестующих были ранены.
Но «доведённые до крайности» люди не испугались и не разошлись. «Наиболее решительная» группа протестующих людей ринулась в атаку на представителей власти. Возмущённые «произволом коммунистов» граждане разоружили милиционеров. Протестующие ворвались в отделение милиции и устроили там погром. Они схватили милиционеров, виновных в смерти Вениамина Морозова и тех, кто стрелял по протестующим. Рассерженные люди вывели их на улицу. Милиционерам «единогласно» вынесли смертный приговор. «Под радостные крики» граждан «приспешников преступного режима» повесили на столбах.
Собравшиеся около отделения милиции граждане на «народном голосовании» приняли решение о свержении в городе Кировозаводск коммунистического строя и об образовании Кировозаводской республики. Люди «радовались обретённой свободе, пели и веселились». Но их свобода продлилась недолго. Потому что уже к вечеру в Октябрьский район власти ввели отряды внутренних войск. «Мирные протестующие» вновь «увидели звериный оскал коммунизма». «Вдохнувших воздух свободы» людей избивали, и калечили. Почти тысяча человек оказалась «в застенках коммунистического ГУЛАГа…»
«…В застенках коммунистического ГУЛАГа…»
«Эмма, стоп, — скомандовал я. — Scheiße. Что за чушь ты мне только что прочла? Какие развешенные на деревьях милиционеры? Какая Кировозаводская республика в шестьдесят шестом году? Какой к чёрту ГУЛАГ? Что за бред?»
Я вздохнул.
«Это ты мне с англоязычных ресурсов статью прочла?»
«Господин Шульц, перевод статьи…»
«Стоп. Понял. Scheiße».
Я отодвинул от себя тарелку (не заметил, как опустошил её).
Отметил: дискуссия между Тюляевым и Черепановым проходила вполне мирно, а Настя и Иришка не скучали.
Увидел, как официантка поставила перед Зосимовой и Митрошкиным креманки с мороженым.
«Эмма, загляни в русскоязычный сегмент интернета, — скомандовал я. — Там есть хоть что-то о кировозаводских событиях февраля шестьдесят шестого года? Чтобы имя Лены Зосимовой там тоже присутствовало».
«Господин Шульц, найдено…»
«Прекрасно, Эмма, — сказал я. — Читай».
