— До завтра, — ответил я. — Обязательно увидимся.
Мешки с письмами я занёс в спальню. Развязал один, вынул из него перевязанную всё той же пеньковой верёвкой пачку писем — насчитал в ней тридцать штук. Взвесил пачку в руке. С сомнением взглянул на мешки. Прикинул, что Анастасия Рева преуменьшила действительность: полторы тысячи писем поместились бы в двух наполовину заполненных мешках. Из столицы же мне прислали четыре — это не меньше трёх тысяч запечатанных конвертов. Я взглянул на обратные адреса: Москва, Ленинград, Смоленск…
— М-да, — произнёс я.
Взглянул на недавно распечатанное письмо, которое лежало на кровати. До появления работников редакции газеты «Комсомолец» я рассчитывал, что «разберусь с корреспонденцией» и лишь тогда повезу пригласительную открытку очередной гражданке. Теперь то письмо выглядела будто бы насмешкой над моим наивным решением. Я взял его в руки, и снова прочёл: «Здравствуйте, Василий!» Усмехнулся, взглянул на мешки. Поборол желание бросить письмо в развязанный мешок, уселся на кровать.
«Здравствуйте, Василий! Я прочёл статью в газете „Комсомольская правда“, где сообщили о вашем подвиге…»
— Вася, что мы сделаем с этими письмами? — спросила Иришка, когда мы поели и вернулись в спальню.
— Прочтём их, — ответил я.
— Все? — сказала Лукина.
Она с сомнением взглянула на расставленные под окном мешки.
— Все, — заявил я. — Не сразу, конечно. Одно за другим. Любой путь начинается с первого шага. Пройдём и этот. Кто знает: может быть, в одном из этих писем люди нам доверили нечто очень важное.
Иришка подошла к мешкам, подпёрла бока руками.
Сказала:
— Или в одном из них назвали тебя дураком.
— Такое тоже возможно. Даже вероятно.
Лукина вздохнула.
— Девки, небось, опять свои фотографии тебе прислали, — сказала она. — Как та Варвара Мосина из деревни Шмаковка.
— Очень может быть, — согласился я.
Иришка покачала головой.
— Когда мы этим займёмся? — спросила она. — Я ещё уроки не сделала.
Лукина пнула мешок ногой.
Я пожал плечами.
— Делай. Уроки — это важно.
— А ты?
Иришка посмотрела на меня.
— Я сейчас поеду на улицу Розы Люксембург. Повезу очередную открытку. Там меня уже вторую неделю дожидаются.
В пятом доме по улице Розы Люксембург меня встретила симпатичная блондинка лет сорока. Она угостила меня ещё тёплым пирожком с картошкой. Присудила Илье Муромцу очередной плюс.
Домой я вернулся в хорошем настроении.
Моё настроение чуть ухудшилось, когда я увидел сидевшую на моей кровати Иришку и пачки писем, разложенные на полу у окна в высокие стопки.
Лукина обернулась — показала мне распечатанный конверт.
— Тут мальчик из Тулы спросил, было ли тебе страшно, когда ты заходил в горящий сарай, — сказала Иришка. — Что ему написать?
— Ничего пока не пиши, — ответил я. — Журналистка об этом в своей статье напишет.
Иришка пожала плечами.
— Ладно, — сказала она. — В чём ты будешь завтра фотографироваться для статьи?
Я пожал плечами.
— Пиджак надену.
— Правильно, — сказала Лукина. — Комсомольский значок не забудь.
Утром во вторник я обнаружил, что выбор галстуков под пиджак у меня совсем невелик. Вспомнил, что в юности я к ношению галстуков относился скептически. Поэтому тогда я взял с собой в Кировозаводск лишь тот, который обгорел в январе при спасении из горящего сарая пионера Коли Осинкина.
Иришка принесла из комнаты родителей пару галстуков своего отца. Но их я тоже отверг. Заявил сестре, что обойдусь без «удавок на шею». Улыбнулся в ответ на Иришкины упрёки. Застегнул пиджак на пуговицу, взглянул на своё отражение в зеркале. В пиджаке я выглядел худым и серьёзным.
Я снова отметил, что пиджак мне тесноват.
Поправил на лацкане комсомольский значок с изображением Ленина.
Пробормотал:
— Нормально. Обычный советский старшеклассник. То, что доктор прописал.
В конце второго урока в кабинет математики заглянул наш временный классный руководитель.
Максим Григорьевич смущённо улыбнулся математичке, поправил очки. Потребовал, чтобы мы после урока «не разбегались», а «дружно» шли в спортзал. Он пробежался взглядом по классу, задержал его на моём лице.
Надя Веретенникова спросила:
— Опять Пиняева награждать будут?
Ученики десятого «Б» класса посмотрели в мою сторону.
«А что случилось?» — послышались вопросы.
Максим Григорьевич вновь продемонстрировал нам свои крупные передние зубы и ответил:
— Увидите.
В спортзал мы вошли не через раздевалку, как обычно, а через настежь распахнутые двустворчатые двери (открывавшиеся лишь на время проведения торжественных мероприятий). На этот раз мы не ждали, пока перед нами зайдут в зал прочие классы. Мы не построились в коридоре, а нагрянули в спортивный зал неорганизованной толпой (Максим Григорьевич этого будто бы не заметил). Недовольные одиннадцатиклассники проводили нас сердитыми взглядами. Но мы изобразили толпу варваров: ввалились в зал гурьбой и протопали для построения к дальнему от входа углу. Мы уже стали вдоль стены в две шеренги, когда в зал входили прочие старшеклассники сорок восьмой школы.
