Все больные в палате открыли глаза. На вид парню было лет двадцать. Интересно, кто он? – подумал Густад.
– Ш-ш-ш-ш!
Взрослый мальчик надулся, получив выговор.
– Иди познакомься с Густаджи Ноблом. Он был папиным лучшим другом. – Обернувшись к Густаду, она объяснила: – Это наш племянник Нусли, сын моей сестры. У нас детей не было, и он всегда был для нас как сын. Наедине он всегда называл нас только мамой и папой. Я привела его, чтобы он мне помог. Ну подойди, подойди, что ты стоишь и пялишься! Пожми руку дяде Густаду!
Нусли, хихикая, протянул руку. Он был тощим и стоял, опустив плечи.
– Могу ли я чем-нибудь вам помочь?
– Пока Нусли был в туалете, я позвонила в Башню Безмолвия. Они сказали, что катафалк прибудет через полчаса.
Больные, закрывшие глаза после того, как Аламаи утихомирила Нусли, снова открыли их, потому что Нусли опять задействовал свой пронзительный голосовой инструмент.
– Тетушка, мне так стра-а-ашно!
– Ля-ля-ля!
– Катафалка, – завыл он. – Я не хочу в него садиться!
– Безмозглый мальчишка, что в этом страшного? Это же просто как микроавтобус. Помнишь, в прошлом году мы все ездили в таком микроавтобусе на пикник в сады Виктории с семьей дяди Дораба? И видели там много всяких животных. Это будет такой же микроавтобус.
– Нет, тетушка, пожалуйста, я очень боюсь. – Он съежился и стал выкручивать себе руки.
–
Густад почувствовал, что пора ему вмешаться, пока еще больше пациентов не разбудил кошмар, происходящий в их палате.
– Аламаи, я охотно поеду с вами в катафалке, чтобы помочь все организовать.
– Видишь? Видишь,
– Да-да, он поедет, – сказал Густад. – И будет сидеть рядом со мной. Правда, Нусли?
– Ладно, – ответил тот и захихикал.
– И чтобы я не слышала твоих хиханек-хаханек, – сказала Аламаи. Но, прежде чем последовать ее приказу, Нусли позволил себе еще один короткий пароксизм смеха.
Теперь Аламаи переключила внимание на чемодан Диншавджи, стоявший под кроватью.
– Давай, давай, Нусли! Не стой столбом! Иди сюда и вытащи чемодан. Я хочу проверить, все ли, что папа взял из дома, на месте. Не доверяю я этим больничным служащим.
Густад счел, что это подходящий момент, чтобы на время исчезнуть. Он вернется к прибытию катафалка.
– Простите, я отлучусь на несколько минут.
Аламаи, занятая инвентаризацией, отпустила его царственным жестом. Уходя, он успел заметить черные ботинки Диншавджи в чемодане. Пустые, они казались больше, чем были при жизни хозяина.
Пройдя по длинному холодному коридору, он спустился по лестнице, пересек приемный зал, вестибюль и вышел в больничный двор. Лужайка была чуть влажной и источала приятный запах свежескошенной травы. Во дворе было темно, если не считать тусклого света от кованого железного фонаря, стоявшего у дорожки. Он направился в маленький сад с беседкой, где сидел много воскресений тому назад, когда Диншавджи еще только привезли в больницу.
Скамейка, как и трава, была влажной. Для росы слишком рано, должно быть,
