– А-а! – протянула Дильнаваз с облегчением и разочарованием одновременно.
– Крутитсякрутится, – сказал Темул. Опираясь на здоровую ногу и тяжело подтягивая больную, он спустился по лестнице, бормоча: – Крутитсякрутитсяогоньогонь. Смешносмешно. – Помахал рукой и исчез из виду, но его голос еще доносился снизу, из лестничного проема: – Горитгоритгорит.
О том, что ящерицын хвост, извиваясь, выскочил из лампы и упал на растрепанную тетрадь Фарада, Темул умолчал.
Выйдя из автобуса, на котором приехал с вокзала, Густад увидел, что за время его отсутствия последние свободные участки стены заполнились рисунками. Изображения пророков, святых, духовных учителей, мудрецов, провидцев, праведников и святых мест, написанные маслом и эмалями, покрывали каждый квадратный дюйм черной стены. Яркие краски блестели на позднем утреннем солнце.
На тротуаре лежали цветы, принесенные верующими: маленькие, большие букеты и отдельные цветки. Встречались и пышные гирлянды из роз и лилий,
Какой разительный контраст той, былой стене, подумал он. Сейчас трудно даже представить себе тот смрадный ад, какой она являла собой прежде. Дада Ормузд, ты творишь чудеса. Вместо роившихся тут когда-то мух и москитов теперь в солнечном свете плясали тысячи ярких красок. Вместо вони царил восхитительный неземной аромат. Рай на земле.
Прошло несколько недель с тех пор, как он в последний раз внимательно осматривал стену. Все рисунки, выполненные мелками, были удалены и переписаны маслом, в том числе изначальное изображение триады: Брахма, Вишну и Шива. Какое волшебное преображение! Есть все же Бог на небесах, и в Ходадад-билдинге теперь все в порядке.
Густад вспомнил тот вечер почти двухмесячной давности, когда его удивил запах одинокой ароматической палочки, воткнутой в щель на асфальте. Теперь их тут были целые связки в специальных подставках, источающие летучие облачка белого благовонного дыма. Неподалеку, в глиняном кадиле, курился ладан, испуская свое неповторимое, пикантно-приятное благоухание. На равных расстояниях стояли зажженные свечи и масляные лампады. А перед портретом Заратустры даже была воткнута тлеющая палочка сандалового дерева. Бывшая черная стена стала настоящим святилищем для людей всех рас и вероисповеданий.
– Ваша идея оказалась великолепной, сэр, – сказал уличный художник. – Это лучшее во всем городе место для ее воплощения.
– Нет-нет, все дело в вашем таланте. Выполненные вашими новыми масляными красками, рисунки выглядят еще прекрасней, чем прежние. А что это там, в углу? – Густад указал в дальний конец стены, где были сложены несколько бамбуковых шестов, листы гофрированного металла, куски картона и пластика.
– Я собираюсь соорудить маленькое убежище для себя. С вашего разрешения, конечно, сэр.
– Ну разумеется, – ответил Густад. – Но раньше вы говорили, что любите спать на своем матрасе под звездами. Что случилось?
– О, ничего, – смущенно ответил художник. – Просто для разнообразия. Пойдемте, я покажу вам свои новые рисунки. – Он повел его за руку. – Вот смотрите: Парвати с гирляндой в ожидании Шивы; Хануман, бог обезьян, строящий мост на Ланку; Рама, убивающий демона Равану, а рядом – воссоединившиеся Рама и Сита. А вот здесь: Упасани-Баба, Каму-Баба, Годавари-Мата. А это – всемирно известный собор Святого Петра, спроектированный Микеланджело, вы наверняка слыхали о нем. – Густад кивнул. – Вот здесь – еще несколько христианских образов. Младенец Иисус в яслях и трое волхвов; мадонна с младенцем; Нагорная проповедь. А это – из Ветхого Завета: Моисей и горящий куст; расступившееся Красное море; Ноев ковчег; Давид и Голиаф; Самсон, сдвигающий столбы и обрушивающий храм филистимлян.
– Чудесно, совершенно чудесно.
– А это – знаменитая Голубая мечеть. Рядом –
– А кто там, с той стороны? Вы их пропустили.
– О, простите. Я думал, что вы их уже видели. Это Агни, бог огня; Кали, Мать Мира, и богиня Йелламма, богиня
– Йелламма? – Имя казалось смутно знакомым.
