Теперь время от времени гремел гром, но оглушительный грохот ливня скрадывал его звук. Внутри общего шума воды он различал и индивидуальные звуки: плоские шлепки по асфальтовой дорожке, пересекающей двор; громкий, раскатистый, как барабанная дробь, треск по оцинкованным навесам; мягкое, словно стук застенчивого гостя, стаккато по оконным стеклам; и громче всех – громыхание пяти водосточных труб, по которым скопившаяся на крыше вода мощными водопадами обрушивалась на землю. Это напоминало ему оркестр, в котором он выделял звуки скрипок и альтов, гобоев и кларнетов, литавр и больших барабанов.
Он почувствовал подергивание в левом бедре. Да – верный признак того, что пришел муссон. И с ним – снова боль. Достаточно острая, чтобы напомнить о мучительных неделях, проведенных в постели. «Джимми, да благословит его бог, так помог мне тогда! Он внес меня, как ребенка, на руках в помещение, где принимал Мадхивалла-Костоправ». Какое же столпотворение там царило! Волонтеры помогали ему управляться: одни переносили больных на носилках или перевозили в инвалидных колясках, другие готовили повязки, два человека расфасовывали разные виды душистых трав и коры по маленьким пакетикам. Этикетки приклеивали самодельным растительным клеем – смесью муки с какими-то вонючими ингредиентами, но ароматы трав перекрывали неприятный запах.
Посреди всего этого, в окружении своих преданных помощников, стоял сам великий Костоправ. На вид он был совершенно обычным человеком, никто бы не догадался, какими удивительными умениями он обладает. На нем были длинное белое
Но Мадхиваллу за творимые им чудесные исцеления почитали как святого. Он спасал раздробленные конечности, сломанные позвоночники, расколотые черепа – то есть излечивал такие травмы, взглянув на которые даже специалисты, доктора, получившие образование за границей (имеющие дипломы прославленных университетов Англии и Америки), работающие в хорошо оснащенных больницах, только безнадежно качали головами. А Мадхивалла-Костоправ исправлял любые увечья, даже считавшиеся безнадежными, всего лишь с помощью голых рук, своего особого набора трав и коры разных деревьев, а в случае смещения позвоночных дисков – своей правой ступни, которой он наносил тщательно выверенный тычок в поясничную область, быстро возвращавший выпавший диск на место.
Никто толком не понимал, что и как он делает, работа его ног и рук казалась волшебством: пощупает тут, помнет там, согнет, скрутит, повернет – и все в порядке. Быстро, спокойно, безболезненно. Поговаривали, будто он гипнотизировал пациента, чтобы тот не чувствовал боли. Но те, кто наблюдал за его работой вблизи, знали, что этого не могло быть, потому что он никогда не смотрел пациенту в глаза, которые, заметим, в большинстве случаев бывали закрыты. Глаза же самогó Костоправа следили за его руками; они проницали глубоко, через кожу, через жир, через мышцы, до самых костей, до того места, которое было повреждено. Неудивительно, что врачи-рентгенологи проклинали тот день, когда он объявился.
Собрать сломанное бедро Густада будет для Мадхиваллы детской забавой, говорили зеваки. (Когда Костоправ вел прием, зевак вокруг было много: ни доброжелателям, ни поклонникам, ни родственникам пациентов, ни просто любопытствующим – никому не возбранялось наблюдать за его работой, его умения и достижения были открыты для всеобщего обозрения.) Однако зрелище часто бывало страшным до обморока, не для слабонервных. Переломанные тела повсюду: одни лежали, вытянувшись на носилках, другие, свалившись как мешки с костями, – на полу, третьи, обмякши, сидели на стульях, четвертые – забившись в угол, воздух оглашали непрерывные стоны и пронзительные крики. Раздробленные малые и большие берцовые кости, прорвавшие кожу; сломанный плечевой сустав, из-за которого гротескно-неестественно вывернулось плечо; ужасные последствия раздробленного бедра – несчастные со всеми этими повреждениями ждали своей очереди к Костоправу, ждали избавления.
При виде ужасов, каких прежде ему видеть не доводилось, Густад забыл о боли, пронизывавшей его собственное тело. Он пытался представить, чтó могло послужить причиной таких травм. В мебельной мастерской своего деда он иногда бывал свидетелем того, как кто-нибудь отрубал или расплющивал себе часть пальца, но
