— Буду честна с тобой, эта история — чистое безумие. Но именно такое безумие, скорее всего, может оказаться правдой. Я позабочусь о том, чтобы информация попала в нужные руки.
— Спасибо, — искренне поблагодарила Эйприл.
Она сидела прямо на земле около медицинской палатки и обдумывала все, что ей довелось пережить, — нет, скорее даже все, что ей удалось сделать, — за минувшие пять месяцев. Уже почти шесть. Она поняла, что отключилась, только когда агент Келсо коснулась ее плеча.
— У тебя есть знакомые в Вашингтоне?
— Были, — ответила Эйприл, — но я не знаю, живы ли они еще. — Она вновь подумала про Мирабель. Раньше та жила неподалеку.
— Ну, ты можешь остаться здесь на пару дней, — предложила агент. — А как встанешь на ноги, посмотрим, что делать дальше.
Эйприл задумалась. Что делать дальше? Буквально каждую секунду с первой недели декабря до нынешнего момента она посвятила тому, чтобы понять, что случилось с Биллом. Теперь она знала правду. Теперь она владела важной для Спецотряда информацией — информацией о лекарстве от долларового гриппа. Она находилась в трех сотнях миль от Нью-Йорка и не собиралась туда возвращаться. В ее левой ноге была дырка от пули. И все это странным образом успокаивало. Появилось чувство, что у нее была собственная миссия, которую она не осознавала, пока не увязла в ней. И вот она ее завершила. Она узнала, чем занимался Билл. Узнала, что битва за будущее Соединенных Штатов Америки еще далека от завершения. И внесла в нее свою лепту.
— Да, пожалуй, мне стоит отдохнуть, — заключила она.
— Похоже на то, — улыбнулась агент Келсо.
Мир обязательно станет лучше. И Эйприл Келлехер сыграла в этом свою роль.
«После этой войны мы, как вид, стали лучше».
Война закончилась двадцать минут назад, а я смотрю, как из отверстия в промерзшей земле, словно муравьи из глубин преисподней, выбираются культяпперы, и молюсь о том, чтобы мне удалось сохранить собственные ноги еще на один день.
Каждый робот размером с грецкий орех; они карабкаются друг на друга, их корпуса, ноги и антенны переплетаются, сливаясь в бурлящий, смертельно опасный поток.
Онемевшими пальцами я неуклюже надвигаю на глаза защитные очки и готовлюсь немного поработать с моими маленькими друзьями-робами.
Утро невероятно тихое — слышны только вздохи ветра среди голых деревьев, да грубый шепот сотни тысяч механических шестиногих охотников на людей. В небе, перекликаясь, над покрытой льдом Аляской летят белые гуси.
Война окончена. Пришло время заняться поисками.
От меня до норы ярдов десять, и с этого расстояния, в свете утренней зари, машины-убийцы кажутся почти прекрасными. Они похожи на рассыпанные по вечной мерзлоте конфеты.
При каждом выдохе изо рта вырываются облачка белого пара. Прищурившись на солнце, я скидываю с плеча старый, видавший виды огнемет и, не снимая перчатки, нажимаю большим пальцем на кнопку розжига.
Щелк.
Пламя не загорается.
Огнемет, так сказать, должен разогреться. Но культяпперы уже близко. Без паники, я проделывал все это десятки раз. Самое главное — действовать так же, как машины, спокойно и методично. Наверное, за пару лет я кое-что перенял от робов.
Щелк.
Я уже могу различить отдельных культяпперов: конечности, покрытые колючками, раздвоенные тельца. По собственному опыту я знаю, что в каждом корпусе находятся две разные жидкости. Структура и тепло человеческой кожи активируют взрыватель, жидкости смешиваются. БУМ! И кто-то получает приз — новенькую культяпку.
Щелк.
Они не знают, что я здесь, но в мою сторону по произвольным траекториям, которые Большой Роб подсмотрел у муравьев-фуражиров, движутся разведчики. Роботы много узнали о нас и о природе в целом.
Так что времени мало.
Щелк.
— Давай, давай, сволочь, — бормочу я, медленно пятясь.
Щелк.
Говорить нельзя — это ошибка. Тепло дыхания для робов, словно свет маяка. На меня стремительно накатывает волна ужаса.
Щелк.
Первый культяппер лезет вверх по ботинку. Теперь нужно действовать очень осторожно. Реагировать нельзя. Если робот лопнет, я останусь без ноги — и это в лучшем случае.
Не стоило идти сюда в одиночку.
Щелк.
Поток машин уже добрался до моих подошв. Что-то тянет за покрытый инеем наголенник: лидер робов, словно альпинист, лезет по моей ноге. Шлеп-шлеп-шлеп — хлопают металлические антенны, пытаясь найти то, что выдаст меня — тепло человеческого тела.
Щелк.
Боже ж ты мой. Ну давай же, давай.
Щелк.
