Там, сквозь клубы дыма и снега друг за другом шагают три фигуры. В синеватом свете фонаря они похожи на солдат в сером камуфляже, но я понимаю, что это не так. Одна фигура — ростом футов семь, не меньше, останавливается на углу и, странным образом наклонив голову, осматривает окрестности. За ней застывают двое подчиненных бронзового цвета, ростом поменьше. Три военных робота-гуманоида — неподвижные металлические фигуры в потоке сурового ветра. Я таких только по телевизору видел.
— Телохранители и миротворцы, — шепчет Джек. — Отряд: один «Арбитр» и два «Гоплита».
— Тс-с.
Командир поворачивается и смотрит в нашу сторону. Я стою не дыша; по вискам стекают капельки пота. Рука Джека до боли сжимает мое плечо. Если роботы и общаются между собой, то мы этого не видим. Несколько секунд спустя командир роботов разворачивается, и, словно по сигналу, три фигуры размашистым шагом уходят в ночь. Единственным доказательством того, что они вообще здесь были — следы на снегу.
Я чувствую себя словно во сне. Не знаю, привиделись они мне или нет. Но мне кажется, что этих роботов я еще встречу.
И мы действительно снова их встретили.
Не позднее чем через тридцать лет мы будем обладать средствами, которые позволят нам создать разум, превосходящий человеческий. Вскоре после этого эра людей закончится. Можно ли направить события таким образом, чтобы мы могли выжить?
«Все вещи порождены сознанием Господа».
Новая война + 1 месяц
Когда наступил час ноль, люди в основном жили в городах, и поэтому самый сильный удар противник нанес по индустриальным центрам. Однако в одном случае некий предприимчивый японец превратил слабость в силу.
Ниже приведено весьма подробное описание событий, которое изложил господин Такэо Номура бойцам Армии самообороны Адати. Этот рассказ подтверждается показаниями множества промышленных роботов, камер наблюдения и роботов-«жучков». С самого начала Новой войны и до ее последних минут господин Номура, похоже, был окружен роботами-союзниками. Для данного документа текст переведен с японского.
На мониторе снимок, сделанный камерой слежения. В углу экрана метка: «Токио, район Адати».
Камера находится где-то высоко и смотрит вниз на пустынную улицу. Мощеная дорога узкая и чистая; по обеим сторонам от нее стоят аккуратные домики, окруженные оградами из бамбука, бетона или кованого железа. Двориков, как и тротуаров, нет, и, что более важно, негде припарковать автомобиль.
По этому узкому коридору, слегка вибрируя, катится бежевый ящик. Его хлипкие пластиковые колеса не рассчитаны на передвижение по мостовой. Корпус покрыт полосками черной копоти. К верхней части ящика я прикрепил сделанную из алюминиевых труб руку, похожую на сложенное крыло. На передней панели, под треснувшей линзой камеры, здоровым зеленым цветом горит лампочка.
Эту машину я называю «Юбин-кун». Он — мой самый верный союзник, он выполнил множество заданий ради нашего общего дела. Благодаря мне разум Юбин-куна чист — в отличие от злых машин, которые наводнили город.
Добравшись до перекрестка, отмеченного выцветшим белым крестом, Юбин-кун поворачивает направо и движется дальше. Когда он уже выезжает за пределы обзора камеры, я, сняв очки и прищурясь, смотрю на экран. Мне удается разглядеть предмет, который лежит на роботе — это тарелка.
А на тарелке банка кукурузного супа. Моего супа. Радостно вздохнув, я нажимаю на кнопку, переключая картинку.
Теперь на экране цветное, четкое изображение того, что происходит у ворот завода. Над входом вывеска на японском: «Лилипут индастриз».
Это мой замок.
Прочные цементные стены покрыты выщербинами. Выбитые стекла зарешеченных окон заменены стальными полосами, приваренными к каркасу здания. В центре фасада большая подъемная дверь — современный вариант ворот средневекового замка.
Ворота крепко заперты. За пределами завода царит тишина, но я знаю, что там, в серых тенях, притаилась смерть.
