Пришлось Мише дать немножко успокоиться, пожить спокойно. Жизнь продолжалась в размеренном ритме. Надо сказать, что завтракали мы обычно или в «Пенке», которая расположена на первом этаже, в цоколе бывшего института «Гражданпроект», или в ресторане гостиницы Park Inn, или в булочной напротив бассейна, по-моему, «Поль Бейкери». Обычно на завтрак брали глазунью, и решили мы опять Мишу подкупить. Тем более такой юмор уже вызревал. Подходя, мы просили выбрать яйца побольше, Миша подходил последний — ему какие останутся. И задумали мы в конце декабря реализовать эту идею. Купили грохотку перепелиных яиц. Все было хорошо. Мы приехали в Park Inn раньше Миши, подошли к повару, к парню, который жарит яичницу, сказали, что так и так. А мы очень долго туда ходили, нас все знали. Сначала спрашивали, из какого номера, мы говорили, что все из 215-го, живем на полу, ребята пугались, потом привыкли к компании взрослых непонятно как одетых людей, которые заходят и веселятся. Но вышел облом: повар сказал, что это невозможно, жесткий запрет на привоз любых продуктов, не закупленных рестораном. Мы дошли до большого начальства — ничего не вышло. И в итоге Миша ушел в Новый год, не тревожась и не зная, что над ним нависло. Прошли новогодние праздники, начались опять походы в бассейн, и вот в пекарне «Поль Бейкери» у нас все получилось. Правила там помягче, режим пожиже, девочки после неких убеждений, не будет ли скандала… Мы передали благополучно девочкам грохотку с яйцами. Миша, придя вслед за нами, подошел, заказал себе глазунью, быстренько приготовили, позвали сначала меня, что можно забирать. Я забрал полноценные. Девушка сказала: «Вот готовые еще». Я говорю: «Слушай, рук не хватает и бегать надоело. Иди сам». Мы видим Мишу по-детски с обиженным выражением лица, который несет сковородку, где вместо полноценных двух яиц разбиты два маленьких крохотных перепелиных. «Как? Что?» Мы отвечаем: «Тебе, наверное, по новому курсу евро дали». Михаил сначала обиделся, потом рассмеялся. Девочкам мы подарили за это коробку конфет. Когда стали уходить, он спросил: «А куда девать остальные яйца?» Мы ответили: «Миш, неси домой. Ты честно их заработал, тебе покупали». «Объяснить жене наличие презерватива в кармане мне было бы значительно проще, чем вот эту початую грохотку перепелиных яиц», — прозвучал ответ.
На этом страдания Михаила не закончились — была еще угроза пельменей с металлическими рублями внутри и много чего, но чувство юмора и ум этого человека, адекватная реакция на шутки не только провоцируют меня на продолжение шуточек, но и вызывают глубокое уважение и любовь к этому умному и широкообразованному человеку.
Но Михаил! Не надо расслабляться! Все еще впереди!
9 мая 1965 года. ЧТЗ
9 Мая — безусловно, великий праздник, от которого мурашки бегут по коже, но, к сожалению, который на протяжении моей жизни видоизменился. Мое первое осознанное впечатление от 9 Мая связано с 9 мая 1965 года, когда впервые этот день объявили праздничным. Было открытие монумента танка на Комсомольской площади ЧТЗ. Дед, который всю жизнь проработал на тракторном заводе, на танковом производстве, взял меня на это мероприятие. А я как раз начинал догуливать последнее лето перед первым классом, когда можно считать «молодость заканчивается». Так сформулировал мой тогдашний товарищ Феликс Раевский, сосед по дому. Это был мой гуру и учитель по жизни. Получилось так, что мы дружили, я готовился в первый класс, а Феликс поступил на первый курс политехнического института. Казался очень взрослым и мудрым человеком. И он меня поучал: «Андрюха, в школу-то охота?» Я говорил: «Да, Феликс, охота». «Ну и дурак, — говорил, — как ярмо наденешь — до пенсии не разогнешься». Примерно так. И как раз в эти дни (был отличный майский день) мы пришли с дедом на площадь. Меня поразило, что было много взрослых мужиков, а участникам войны тогда было, соответственно, лет по 40–45. 1965 год — только входили в моду нейлоновые рубашки, изумительно ярко-воинствующе белые, и на груди, на шее, на руках у многих были страшные послеожоговые рубцы. Много было бывших танкистов. И вот это следствие войны, ассоциация с войной у меня осталась на всю последующую жизнь. И честно говоря, сейчас достаточно коробит, когда по городу едет машина с гремящей, абсолютно непатриотичной дикой музыкой, с соответствующей публикой внутри и развевающимися георгиевскими ленточками, которые играют роль такого модного хиппи-антуража. Вызывает большое раздражение и неприятие, честно говоря, обидно за тех людей, которые в 1965 году с ожогами на теле выходили открывать памятник танку в нашем же городе.
Домодедово. Шулеры
