Опять выехали с Сединым. К этому времени нам удалось отремонтировать свой автомобиль. Но бензина не было, двинулись на чистом спирте. Путь лежал к Херсону. Прикатили на нашем вдребезги разбитом, скрипучем автомобиле в городок Бреслав. Далее линия фронта прерывалась, тянулся покинутый, опустевший промежуток.
В Бреславе нам рапортовал начальник гарнизона Лунин, подтянутый волевой командир. От него мы узнали, что мелитопольский полк действительно отошел в тыл и расположился отдыхать.
Взяв с собой Лунина, мы втроем на конях поехали к командиру мелитопольского полка. Нашли его где-то на хуторе. Типично бандитская рожа. На бритой башке чуб. Сам здоровенный, откормленный, потянет, пожалуй, пудов на семь. При нем лихой начальник штаба.
— Кто разрешил отступать?
— Да вот народ эдак надумал. Нужно и переформироваться, и одеться, и помыться.
— Значит, помыться захотелось. Но вы же стояли на Днепре. Воды для вас там не хватило?
— Горячей воды надо.
— Что же, может быть, и надо. Но кто разрешил? Кто позволил уйти с фронта в баньки? Разрешение ты спросил?
— А у кого спрашивать? Никто о полке не заботится. Полк доведен до такого состояния, что патронов нет, пулеметов нет, обуви нет…
Он в повышенном тоне стал перечислять свои нехватки. Наконец выговорился.
— Дело серьезное. Ты же военный человек?
— Военный.
— В старой армии ты служил?
— Служил.
— Так чего же тебя учить? Командир взвода вместе с бойцами оставил фронт. Что с таким взводным сделает командир полка?
— Я же не сам. Теперь армия народная.
— А в народной армии, по-твоему, нет приказов? Ну, был бы ты на моем месте начальником или комиссаром боевого участка. И у тебя в боевой обстановке полк самовольно снялся и ушел. Что с таким полком и с таким командиром делать?
— Я же вам говорю: народ,
— А ты донес?
— Не донес.
— Что же ты думаешь? В солдатики мы тут играем? Это потешный полк или воинская часть? Если думаете играть, так и скажите. Оставьте оружие, а мы дадим тем, кто может носить оружие с честью.
Сидит, молчит, закурил трубку.
— Что замолчал?
— А что говорить? У меня народ.
— Так кто же ты? Сельский председатель? Или командуешь боевой единицей? Раз ты командир, для тебя обязателен приказ.
— А народ не слушает.
— Относительно народа мы еще рассудим. Но сначала с тобой. Ты что думаешь — награду тебе за это дать? Или как?
Потягивает трубку, молчит.
— С твоим полком мы поговорим. А тебе вот предписание: сдать командование заместителю, а самому направиться в распоряжение начальника боевого участка в штаб. Ясно?
Достаю из сумки полевую книжку. На чистой странице появляется из-под моего карандаша приказ. Отрываю лист. Вручаю. В книжке остается копия.
— Распишись.
Это всегда очень сильно действует. Он нехотя расписывается.
— Должен тебя предупредить: если не явишься, мы это расценим, что ты перешел к белым. Понял? Командование сейчас же сдай. Пиши приказ. А полк пусть выстроится на митинг.
Отстраненный чубатый командир, прищурясь, обращается к своему начальнику штаба:
— Собери полк.
Тот видимо, уловил какой-то знак.
— Есть. Слушаюсь.
В окно видим: начальник штаба вскочил на коня, помчался.
Мы тем временем еще нажали, заставили командира подписать приказ о том, что он сдает командование.
Затем на конях отправились на митинг. Семипудовый исполин, которого мы сместили, тоже сел в седло и поехал с нами.
Полк уже был выстроен замкнутым квадратом. Пехотный полк. У всех винтовки. Такого приказания — построиться с оружием — мы не давали. Очевидно, главари полка пытались оказать психологическое воздействие на меня, Седина и Лунина. Мы переглянулись. Седин был горячим парнем. И в минуты опасности бесстрашным. Лунин — более спокойный, выдержанный, но тоже решительный. У нас — лишь по нагану, даже сабель не было.
Переглянулись мы и, не сворачивая, не приостанавливаясь, врезались лошадьми в строй. Бойцы расступаются, дают дорогу. Но вслед за нами строй смыкается.
Въехали в центр. Всем мы видны. Приказываю полковому командиру:
— Открывай митинг, давай мне слово. Я объявлю, зачем приехал.
Со всех сторон — несусветный галдеж. Командир призывает к порядку — ни черта не выходит. Явно был умысел нас припугнуть: вот-де какая масса непокорная, как ею командовать? Я шепнул Седину:
— Бери председательствование и гаркни «смирно», чтобы все услышали.
Седин подождал минуты три и как гаркнет:
— Смирно! Слушать меня! Или вы полк и тогда стойте смирно, или вы попросту толпа и тогда с вами разговаривать нечего. Открываю митинг. Слово предоставляется комиссару боевого участка товарищу Дыбецу.
Все это он произнес громко, отчетливо, по-военному. Шум схлынул. Я начал свою речь:
— Полк самовольно ушел с фронта. Все другие полки боевого участка требуют разоружить вас.
В ответ:
— Долой! — И угрожающий рев: — А-а-а-а…
Седин опять зычно скомандовал:
— Смирно! Что это за выходки? Слушать начальника!
После нескольких «смирно» установилась тишина. Я продолжал:
