Её природу невозможно было расшифровать, перевести на простой человеческий язык. Она сама не всё понимала, но и не могла передать, что с ней происходит. Порой ей хотелось быть сухой реалисткой с ледяным рассудком и таким же обжигающе леденящим сердцем. И в конечном итоге она отказывалась от такого желания, ибо пока она чувствует этот мир, она живёт. Пока она чувствует его так тонко, так болезненно, она близка к совершенству. И нет ничего более разрушающего, чем желание быть совершенной.
– Так больше нельзя… Нельзя.
Она стояла под струёй горячей воды в джакузи, обняв себя руками и опустив голову. Закрыв глаза, она наслаждалась этой горячей водой, льющейся нежным потоком на бледную кожу. Мурашки пробегали по телу, стоило только расслабить мышцы, а затем снова их напрячь. В ванной ничего нельзя было разглядеть – пар всё занял собой. В глазах защипало. Она зажмурила глаза, стиснула зубы и прижала подбородок к грудной клетке, опустив голову. Слёзы смешивались с водой и быстрым потоком спешили вниз по телу к ступням.
Чем дольше она так стояла, тем больше слёз лилось, тем легче становилось в голове. Боль напряжения. Сжимающая боль в области висков и лба, которая усиливалась после сильного стресса, но особенно во время длительных умственных нагрузок. Не сильная. Но изнурительно ноющая, надоедливая, неугомонная. Хоть её и описывают как «сжатый обруч вокруг головы или надетая тугая каска», но для неё эта боль не имела сравнений ни с чем. И сейчас эта боль, так часто сопровождающая её, постепенно утихала. Лёгкость, появлявшаяся в темени, давала возможность выдохнуть, но ещё не полной грудью, не сейчас. Ещё не время. Нужно немного потерпеть, совсем немного. Она подняла голову в потолок джакузи, встречая струи кипятка лицом. Приоткрыв рот и впустив немного воды, она смочила пересохшее горло.
«Позднее я не буду так остро реагировать. Поначалу так всегда. Я уже не ребёнок, чтобы так эмоционально откликаться на происходящие события. Пора привыкнуть», – уговаривала она себя, вновь опустив голову, будто принимала наставления невидимого мудрого духа.
Выключив воду, она снова включила её, почувствовав, что замерзает. Кипяток вновь хлынул на спину, и она блаженно выдохнула.
«Так всегда: стоит сделать шаг навстречу изменениям, как я закрываю эту дверь, в то время как другая дверь давно требует замков, засовов, цепей, а лучше сразу цемента», – она ухмыльнулась и всё-таки выключила воду.
Она не могла жить без тепла, без воды – простой горячий душ был минимальным счастьем для неё. Ведь, как подшучивали над ней родители, она вышла из воды, скинув русалочий плавник. Но выйти из ванной давно было пора, так же, как и из изживших себя отношений. Однако эти отношения не успели изжить себя. Они не успели даже начаться.
Они познакомились год назад. У них не было романтичных свиданий, они не ходили рестораны, не посещали культурные мероприятия, у них не было общих спортивных интересов: ей нравилось плавание и волейбол, а ему – футбол, который она находила бесполезным занятием. Они были абсолютно разными во всём. Но их встреча была неизбежной.
Она не раз разрывала их отношения. Но когда она поставила точку, спустя девять месяцев он поставил запятую. Он нашёл её. Снова. Она не соскучилась по нему. Сердце не заколотилось, как обычно пишут в любовных романах для домохозяек. Она держала в руках телефон с сообщением, где он просил её о встрече. Она не знала, что ответить. Жизнь, которой она жила теперь: свободная, без зависимости от чувств, от чужого настроения, без привязанности к кому-либо. Такая жизнь была идеальной для неё. Ведь она понимала, как пелось в одной песне у группы Queen «To much love will kill you in the end». Она понимала, что сердце когда-нибудь не выдержит. Сколько она себя помнила, она любила всем сердцем, слепо следуя за этим чувством, отдаваясь ему всецело. Про таких женщин как она говорили «она безрассудна в любви». На это она отвечала, что для неё другой любви нет на свете. Равновесие разума и сердца не предполагает наличие любви. Любовь обладает силой, способной разрушить любую константу. Она сравнивала любовь с анархией, насмехающейся над законами, переступающей все границы, она мчится или плывёт не спеша, для неё нет регулировщика, нет устава, нет временного предела. Она есть, просто есть. Такое суждение о любви было для неё единственным в природе.
