Я бросила несчастному кандидату в утопленники конец шарфа и потащила его на себя. Первые две минуты не дали никаких результатов: немец был слишком тяжел, да еще тулуп! У меня едва глаза не вылезли из орбит от напряжения. Наконец дело пошло. Райнер‑Вернер перестал суетиться и постепенно выполз из дырки на безопасное место.
— Только не поднимайтесь, — тяжело дыша, бросила я немцу. — Ползите сколько есть сил. Вон к тому дереву.
Метрах в тридцати от нас возвышалась старая сосна — единственный ориентир в пространстве, в котором я была полностью уверена.
Райнер, ползя по‑пластунски, преодолел это расстояние в рекордно короткие сроки. Должно быть, сработала светлая генная память о родном дедульке — доблестном вояке из дивизии СС «Мертвая голова».
Добравшись до сосны, немец обхватил ее руками и затих. Только теперь я заметила, что с его правой ноги соскользнул валенок — скорее всего он стал добычей озера.
— Не сидеть, мать вашу, не сидеть! Двигаться! — скомандовала я. — Быстро к дому, иначе простудитесь!
Райнер‑Вернер не дал уговаривать себя дважды. Он поднялся на ноги и, высоко задирая колени, побежал к дому. Я последовала за ним.
Догнать несостоявшуюся жертву стихии оказалось плевым делом: Райнер был чересчур громоздок, чтобы бегать быстро.
— Веселее, веселее, дорогуша! — воспользовалась я Дашкиным определением. — Берегите дыхание. Это вам не в койке кувыркаться!..
Мы в самые сжатые сроки достигли террасы и ворвались в оранжерею. Здесь силы покинули несчастного, и он рухнул на кожаный диван под пальмой Pachira Aquatica. Я же бросилась в сторону обеденного зала, чтобы найти хоть кого‑нибудь, кто мог бы нам помочь.
Но в обеденном зале никого не было. Кроме веселого огня в каминах.
И стол сиял девственной чистотой.
Поколебавшись секунду, я двинулась в сторону гипотетической кухни. Уж там‑то наверняка есть люди.
Темный коридорчик за дверью нисколько не смутил меня, тем более что впереди ясно вырисовывалась полоска света. И слышалось легкое позвякивание посуды. Ободренная этими чарующими звуками, я миновала коридорчик и толкнула кухонную дверь.
— Простите! Мне необходима ваша по… — начала было я и тут же осеклась.
Минна!
На кухне, возле антикварного буфета с открытой дверцей, стояла толстуха Минна!
Послышался звон разбитого стекла — Минна вздрогнула и что‑то уронила. И только потом обернулась. Не успев прогнать испуг с лица. Щеки ее пылали так, что я машинально оглянулась в поисках огнетушителя.
— Простите, — пролепетала она. — Я…
— Мне необходима помощь…
— Я… Я набирала воду… Я хотела полить цветок, — путаные и никому не нужные объяснения толстухи мне не понравились, но главным сейчас был Райнер‑Вернер.
— Есть здесь кто‑нибудь из местных? Мне нужен спирт… Или водка.
— Я не знаю… По‑моему, они там, в коридоре, в подсобке…
— Спирт и водка?
— Официанты… Я уж не знаю, кто они… А водка здесь, в нижнем ящике. Я случайно… Я просто искала… Какую‑нибудь емкость. Полить… цветок… Это очень редкий цветок… За ним неправильно ухаживают…
Слезы! Господи, у нее на глазах выступили слезы!.. Теперь смутилась и я сама — как будто увидела что‑то неприличное. Например, толстуху Минну в дезабилье и чулочном поясе.
— Где, вы говорите, спиртосодержащие?
Минна кивком головы указала на дверцу. Я присела на корточки и открыла ее.
Действительно, две полки были полностью забиты спиртным: водка, коньяк, виски, джин и даже две упаковки баночного пива. После недолгих колебаний я остановилась на двух бутылках «Абсолюта» и двух банках джин‑тоника.
— Случилось что‑то серьезное? — запоздало спросила владелица трех подбородков.
— Пока не знаю, — бросила я и выскочила из кухни.
Райнер — беспомощный, как описавшийся младенец, — ждал меня в оранжерее, нужно было действовать мгновенно — и все же я не удержалась: уже выйдя в коридорчик, я ощупью нашла дверь в подсобку и открыла ее.
Бурятские радости. Что и следовало ожидать.
Двое Ботболтовых подручных, которые еще два часа назад обслуживали нас за столом, теперь ничком лежали на полу. А между ними стояли две бутылки коньяка и тарелка с недоеденными эклерами. Эти эклеры (вкупе с вишневым пудингом и желе) подавали на десерт.
Обе коньячные емкости были пусты, и я сплюнула.
Тела, судя по опорожненным бутылкам, пролежат здесь еще долго, и помочь им не представляется никакой возможности. А вот тело Райнера‑Вернера еще можно спасти.
Когда я вернулась под сень пальм, немцу было совсем худо. Он, скорчившись, лежал на диване и, не переставая, трясся. И даже не подумал снять с себя злосчастный тулуп.
Мое появление было встречено мычанием.
— Идти можете? — спросила я.
— Не думаю… Нет.
— Можете. Вставайте.
— Куда? Куда идти?
— Наверх. Там есть одеяла… Но сначала выпейте.
Я отвинтила крышку «Абсолюта» и почти насильно влила в немца добрую половину бутылки.
— Ну, как?
— Уже лучше. А еще можно?
— Не сейчас. Идемте.
Мы поднялись наверх.
Я втолкнула Райнера в комнату, закрыла дверь на ключ и принялась стаскивать с него мокрые заледеневшие тряпки.
— Что вы делаете? — хихикнул он.
— Да вас развезло! — Еще бы не развезло после такой дозы! — Заткнитесь и не мешайте мне.
