— Зачем же вы держите пьяниц? — «и любителей групповой терапевтической порнолирики», мысленно добавила я. — Нашли бы непьющий персонал.
— Это не персонал, — обиделся Ботболт. — Это родственники хозяина. Дальние, но родственники. Жили при Эцагатском дацане, но отличались порочным нравом. Потому тайше Дымбрыл и выписал их сюда. Вроде как на воспитание. И на просветленную помощь по хозяйству.
Хорошенькое «воспитание»! Хорошенькая «просветленная помощь»! Брелок «камасутра», бутылочный склеп за диваном и нахальное дрочилово перед экраном телевизора в режиме нон‑стоп! Когда только они успевали тарелки перемывать и подкармливать собачек при такой напряженной и полной соблазнов жизни?..
— Дальние родственники, понятно. Дальние родственники зарились на хозяйские запасы? — поинтересовался Чиж.
— Я старался этого не допускать, — Ботболт скромно потупил глаза.
— Верю. А сегодня ящики тоже были закрыты?
— Конечно. Это был такой день! Много гостей. Много работы. За всем нужно следить… Я получил инструкции от хозяина…
Все, сказанное Ботболтом, совсем не вязалось с послеобеденной Минной. И с ее робким пребыванием на кухне. И гостеприимно распахнутыми дверцами шкафа, из которых я лично выудила две бутылки «Абсолюта» и две банки джин‑тоника. Опять же по наущению Минны.
— Вы не можете их открыть?
— Конечно, — Ботболт отстегнул от пояса связку ключей на широком кольце и присел на корточки перед буфетом.
И в тот же момент и буфет, и связка, и сам Ботболт перестали для меня существовать. А все потому, что ничем не примечательное ключное кольцо украшала собой пантера! Точно такая же, какая лежала сейчас у меня в кармане!
— Какая хорошенькая, надо же! — Мой распутный язык раздвоился и выскочил изо рта прежде, чем я успела сообразить, что делаю.
Ботболт повернул ко мне массивную голову.
— Что вы имеете в виду?
Нужно было спасать положение, и я прикинулась наивной солисткой школьного хора с перекошенным бантом и спущенными гольфиками:
— Какая хорошенькая зверюшка! Никогда не видела таких оригинальных ключей!
Ботболт моментально укрыл платиновую пантеру в ладони. И ровным, недрогнувшим голосом соврал:
— Это не ключ. Это талисман. Мой личный талисман.
— А можно мне взглянуть на него? — Солистка школьного хора выдала наглое верхнее «до» второй октавы и осталась чрезвычайно довольна своей наглостью.
— Нельзя, — отрубил Ботболт. — Нельзя передавать свой талисман в чужие руки. От этого он теряет силу.
— Я и не знала… Какая жалость…
Чиж буквально испепелил меня взглядом: «Тоже, нашла время сюсюкать и эстетствовать, безмозглая идиотка!»
— Теперь будешь знать, — проскандировал он. — Не отвлекайтесь, Ботболт.
Но Ботболт и не думал отвлекаться. Он открыл дверцы буфета и отступил в сторону. И перед моими глазами снова предстали когорты спиртного. Ничего интересного в этом не было, и я, мельком взглянув на полки, уступила место Чижу. А Чиж… Чиж буквально влез в буфет.
— Так‑так… Это все ваши запасы, Ботболт?
— Нет. Часть коллекционных вин и бочки с коньяком хранятся в подвале.
— А подступы к нему заминированы?
— Зачем же? — Ботболт не оценил шутки. — Подвал тоже запирается на ключ.
— Понятно. А это что такое?! — Голос Чижа дрогнул. — Что это такое, Ботболт?
Интересно, что откопал в буфете неуемный Чиж? Неужели замаскированный тростником проход к Великой Китайской стене?
— Ну‑ка, дайте‑ка мне вашу перчатку!
— Я уже дал вам одну свою перчатку, — укоризненно сказал Ботболт. — И до сих пор не получил ее обратно!
— Кой черт! Не знаю, куда я ее сунул… Дайте вторую!
На этот раз Ботболт не стал пререкаться и безропотно вытащил из кармана перчатку, в которой обслуживал нас во время ужина. Чиж двумя пальцами ухватился за ткань и сунул перчатку в буфет. И через секунду, с величайшими предосторожностями, извлек на свет божий… початую бутылку «Veuve Cliquot Ponsardin»!
— Что скажете, Ботболт? Это та самая бутылка, из которой вы наливали шампанское в последний раз? Аглае Канунниковой, я имею в виду?
Ботболт несколько озадачился.
— Ну же, смотрите! Это она?
— Не знаю…
— Вы поставили ее сюда?
— Нет. Вы же сказали ничего здесь не трогать. Бутылка осталась стоять на столе. К ней я не прикасался.
— До тех пор, пока она не исчезла?
— Я же сказал вам… К бутылке я не прикасался и понятия не имею, куда она делась.
— Значит, это не она?
— Не знаю.
— Тогда откуда же взялась эта? Начатая? Или вы храните недопитые бутылки в шкафах?
— Нет, мы не храним недопитые бутылки в шкафах. Их мы храним в холодильнике. Но обычно…
Обычно до этого не доходит, если учесть порочные нравы Доржо и Дугаржапа, ежу понятно!..
— Лично вы ее сюда не ставили? — не унимался Чиж.
— Лично я — нет.
— Ну, хорошо…
Чижа вдруг забила мелкая дрожь, а волосы, солидаризуясь с хохолком, встали дыбом. Оператор завращал глазами и засучил руками в таком бешеном темпе, что его смело можно было назвать прелюдией к эпилептическому припадку. Во всяком случае, я нисколько не удивлюсь, если на губах у умалишенного Чижа вдруг покажется пена.
— Тебе плохо? — участливо спросила я. — Может быть, воды?
— Шампанского! — изрыгнул из себя Чиж. — Я буду пить шампанское.
