— Невозможно купить попсовый рейтинг! Это же не большая литература, в конце концов!
— Еще как возможно. Политику определяют не читатели, а издатели. Если издатель решил: вот звезда, значит, звезда будет. Куда ж ей деваться! При хорошей раскрутке даже «Колобок» можно выдать за триллер всех времен и народов.
— Если читатель не захочет читать…
— Да ладно тебе! Вот зритель, на него и ср… — Чиж осекся. — В смысле наваливайте большую кучу…
— Хочешь сказать, что Аглая — дутая величина?
— Не хочу.
— Вот видишь!
— О мертвых либо хорошо, либо… Сама знаешь.
Господи, о чем мы говорим? В доме с тремя трупами — о чем мы говорим!..
— Господи, о чем мы говорим, — опомнился Чиж. — В доме с тремя трупами… И вообще… Пора навестить цвет нашего детектива, ты как думаешь?
Я кивнула головой. Пора, пора навестить цвет нашего детектива, тем более что Чиж — на глазах изумленной публики — обещал разродиться своей версией преступления.
Рука об руку мы выдвинулись в коридор, но пройти его до конца так и не успели. Торжествующий вопль, похожий на трубный брачный глас архара, едва не сбил нас с ног:
— Убийца! Вот она, убийца!..
…В зале не было никого, кроме напрочь замороженного «Льдинкой» Фары. Пока мы с Чижом препарировали критикесс на кухне, все общество переместилось в оранжерею. Видимо, для этого существовал повод. И весьма серьезный.
В партитуре звуков центральную партию вела Минна.
Я определила это сразу же. За прошедшие несколько часов я не только научилась распознавать голоса писательниц, но и определила странную закономерность: они как угодно могли костерить друг друга, они как угодно могли друг друга ненавидеть, но голоса их пребывали в нерушимой гармонии. Жгучее, исполненное черного солнца контральто Теа, сопрано Софьи и неожиданный дискант Минны. Если бы они захотели, они смогли бы выступать очаровательным женским трио. Даже с академическим репертуаром. А исполненная ими украинская колядка «Щедрик‑Ведрик» имела бы шумный успех.
— Прямо дети, ей‑богу! Ни на секунду нельзя оставить! — проворчал Чиж, прислушиваясь к суматошным выкрикам из оранжереи.
— Возможно, они нашли что‑то, что не удалось обнаружить тебе, — подколола я оператора. — Они ведь все‑таки профессионалки.
— Профессионалов в женской беллетристике не бывает, — отбрил меня Чиж. — Там все либо поэтессы, либо закостеневшие преподаватели индустриального техникума, либо торговые агенты по совместительству.
— Ты женоненавистник?
— Я — ненавистник женолитературы… Ты, я надеюсь, не собираешься заниматься чем‑нибудь подобным?
— Нет, конечно, — горячо заверила я Чижа.
— Слава всевышнему! Ладно, пойдем посмотрим, из‑за чего сыр‑бор разгорелся.
…Мы появились в оранжерее, когда скандал был в самом разгаре. Прямо на полу, недалеко от кадки с так приглянувшейся Минне Pachira Aquatica, валялся небольшой пластмассовый горшок с высыпавшейся из него землей. А в самой земле что‑то поблескивало — радостным изумрудным блеском. Рядом с горшком прыгала Минна, а Дашка, Райнер‑Вернер, Ботболт и Софья окружали ее плотным кольцом.
Теа стояла чуть поодаль.
— Что происходит? — осведомился Чиж у Минны.
— А‑а! Вот и вы, Пинкертон! — Минна обрадовалась Чижу так, как будто получила из его рук внеплановую Нобелевскую премию по литературе. — Взяли на себя обязанности следователя и прохлаждаетесь! Амуры крутите!
— А в чем, собственно…
— Горите вы синим пламенем, мы тут и без вас разобрались!
— Да что случилось‑то?!
— Я вывела убийцу на чистую воду! — заверещала Минна и протянула длань в сторону Теодоры‑Эйприл‑Вивиан‑Октавии Мкамбе. — Вот она, убийца! Думала, что все будет шито‑крыто! Думала, что ей удастся уйти от ответственности. Но нет! Сколько веревочке ни виться — кончику быть!
Дашка, Райнер‑Вернер и Софья сдвинули брови к переносице, Теа, наоборот, приподняла их, и только Ботболт остался невозмутимым.
— По порядку, если можно! — попросил Чиж.
— Пожалуйста. Я, как вам известно, большой любитель цветов. Меня восхищает эта оранжерея. Удивительное собрание, достойное вполне респектабельного Ботанического сада! И ваш хозяин, Ботболт, обещал мне привой Pachira Aquatica. Вы, Алиса, были этому свидетельницей, не правда ли?
— Да. Была, — подтвердила я, удивляясь не столько памяти Минны, сколько ее циклопическому периферийному зрению. В то время, как Минна окучивала достопочтенного Дымбрыла Цыренжаповича на предмет Pachira Aquatica, я, как мне помнится, хоронилась за толстомясым кактусом и пребывала в уверенности, что Минна меня не видит. Судя по всему, я ошибалась.
— Вот видите! — несказанно обрадовалась Минна. — Алиса это подтверждает! Я переговорила с хозяином, и он разрешил мне взять привой. Конечно, события не были к нам благосклонны, но жизнь есть жизнь… Она торжествует, несмотря ни на что. Дорогую Аглаю к жизни не вернешь…
— …а цветочек умыкнуть хочется, — вставила Теа.
Минна не обратила на ее выпад никакого внимания.
