Орки, не ожидавшие такой подлости и нападения из засады от гномов, которые такую тактику никто не использовали, несли потери, паниковали и гибли, а мы, порубив сколько возможно, совершали тактические отступления в лес.
И вот, наконец, когда силы были уже на самом исходе, а болты для арбалетов почти закончились, и каждый из нас был покрыт слоем грязи, крови и пота, мы настигли какой-то специально обученной горы, куда втягивалась колонна основных силы Фольктрима.
Навстречу нам вышел весь из себя чистый и свежий отряд гномов, которые смотрели на нас, на арьергард, с некоторым недоумением.
Армия спускалась в туннели, ведущие к Алатору. Колонна, тоже поредевшая и измотанная, но все же сохранившая порядок, выглядела жалко по сравнению с той помпезностью, которую демонстрировала некоторое время назад, выступая в поход с Меднобородом. Этот военный поход подходил к концу. Последний рывок — и мы дома. Если, конечно, Алатор ещё можно было назвать домом после всего случившегося.
Когда наш измотанный, поредевший, но не сломленный арьергард, последними вошёл в туннели (вход был тайным, после нас защитники туннеля его закрыли и сами делись непонятно куда) и прошли долгим извилистым путём в подгорный город Алатор, нас встретили… иначе, чем я ожидал. Никаких фанфар, никаких торжественных речей или радостных криков.
Город был погружён в тихую, напряжённую скорбь и ожидание. Но в глазах некоторых гномов, которые встречали разбитую армию королевства Оша — я увидел то, что было ценнее любых наград. Некоторую благодарность за тех их родственников, кто вернулся назад и уважение. Неподдельное, искреннее уважение.
Слухи, как это обычно бывает в любом замкнутом сообществе, опередили нас. Слухи о том, как «тот самый человек в древнем доспехе», которого многие до сих пор считали просто случайным наёмником или чудаковатым приключенцем, командовал арьергардом.
Как он раз за разом обводил орков вокруг пальца, используя непонятные, но дьявольски эффективные приёмы.
Как его тактика спасла жизни отступающим гномьих воинам, позволив основным силам отойти почти без потерь от преследования. Старые, седобородые гномы, которые раньше смотрели на меня либо свысока, либо с откровенным подозрением, теперь провожали меня долгими, задумчивыми взглядами, в которых читались удивление и переоценка. Молодые гномы, ещё не нюхавшие пороха, или, вернее, орочьей вони, восторженно перешёптывались, показывая на меня пальцами и толкая друг друга в бок.
Сам король Фольктрим, уже без парадного доспеха, в простой кожаной куртке, перепачканной так же, как и моя, встретил нас у стен своего… ну, теперь уже своего дворца.
Он не стал говорить громких слов или устраивать показательных награждений. Просто подошёл ко мне, молча посмотрел в глаза, долго, изучающе, словно пытаясь прочесть там что-то, известное только ему одному, а потом крепко, по-мужски, пожал мне руку. Его ладонь была твёрдой и мозолистой, как у настоящего воина или кузнеца, а не у изнеженного правителя, привыкшего отдавать приказы.
— Ты хорошо поработал, Рос, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только я, но его голос был твёрд и не оставлял сомнений в искренности. — Очень хорошо. Алатор этого не забудет. И я не забуду.
Я лишь кивнул в ответ, не находя слов. Усталость валила с ног, язык не слушался, да и что тут скажешь? Я просто делал то, что должен был. То, что считал правильным. Но внутри, где-то глубоко, шевельнулось какое-то странное, почти забытое, тёплое чувство. Чувство удовлетворения от хорошо выполненной работы. И, может быть, даже немного гордости за себя и за тех бородачей, что прошли со мной этот ад.
— Завтра утром, — уже громче, обращаясь ко всем присутствующим, но глядя на меня, объявил Фольктрим, — я собираю большой военный совет. Нам нужно решить, что делать дальше. Как жить и как сражаться. И твоё присутствие, Рос, там будет необходимо. Твой свежий взгляд и твои… нестандартные идеи могут нам очень пригодиться.
Он ещё раз коротко кивнул мне и, не дожидаясь ответа, круто развернулся и скрылся в тёмном проёме своего скромного дворца.
Я оглянулся на своих гномов из арьергарда. Они стояли, прислонившись к стенам, к оружию, уставшие, грязные, многие раненые, но в их глазах, смотревших на меня, горел огонь. Огонь надежды. И этот огонь, как ни странно, согревал и меня, прогоняя остатки ледяного холода гор. Похоже, этот мир ещё не раз заставит меня удивляться. И самому себе в том числе.
