— Известно кто. Великий библиотекарь, глава архива и библиотеки королевства, он же королевский летописец и главный в городе грамотей.
— И что он за человек, этот Великий…?
— Ну, Великим-то его никто не называет, а просто Библиотекарем. Живёт такой у нас в городе, ага. Хлеб жуёт. Старый книжный червь боится Цербера до икоты. Чуть что, сразу же пугается, собственной тени боится. Однако и лишних вопросов на задаёт и когда ему задают, не приветствует. Чуть что, бежит докладывать Церберу… Ну… Так говорят.
Мы с Рэдом переглянулись. Ну понятно. Гражданин Библиотекарь боится Цербера, изменения в древе произошли, и они оба не могли бы их не заметить. А значит, они произошли с их, а вернее Цербера, подачи. И никто не задаёт в этом городе вопросов, и никто не бунтует или пытается оспорить надпись. Всё молчат, воды в рот набрали. Делают вид, что так было всегда. Что принцесса всегда умирала в двадцать шесть.
Картина становилась всё яснее. Это был заговор. Наглый, циничный, разыгрываемый на глазах у всего города, который был парализован страхом.
Я допил свое вино, обдумывая полученную информацию. Новая вводная образовывала важную, но вполне логичную часть, которая располагалась в центре. Все части головоломки медленно вставали на свои места, образуя уродливую, но логичную картину. Оставался последний, ключевой фрагмент.
— Скажи мне, дружище, — я посмотрел прямо в глаза бармену. — Последний вопрос. А наш доблестный начальник тайной стражи, Цербер… он женат?
Бармен громко рассмеялся, но смех его был нервным и резким.
— Цербер? Женат? Да вы смеётесь! У этого вурдалака никогда не было и не будет жены! Да какая женщина по своей воле ляжет в постель с чудовищем? Он живёт один в своём мрачном доме, как паук в центре паутины. У него нет ни семьи, ни друзей, разве что с Иритом они дружат, да и то потому… Этого боятся, потому что палач, того, потому что бастард и их обоих никто не любит. У них вместо любви только страх.
Факт отсутствия жены у делал картину Рерса по прозвищу Цербер логичной и объяснимой. Это было то, что мне нужно было услышать. Я кивнул, положил на стойку ещё одну монету (плату за молчание) и встал.
— Спасибо. Ты нам очень помог… Человек, которого мы сразу же забыли.
Бармен, как настоящий фокусник ловко смахнул монету, кивнул и тут же сделал морду кирпичом.
Мы вышли из таверны и по привычке молча пошли по направлению к реке, подальше от любопытных ушей и глаз. Рэд не задавал вопросов, он ждал, пока я обработаю информацию и выдам готовый результат.
Мы остановились на набережной. Ветер с реки приятно холодил лицо. Я смотрел на мутную воду, а в голове у меня, как в калейдоскопе, складывались факты:
Я повернулся к Рэду. Он терпеливо ждал, скрестив руки на могучей груди.
— Ну, мой друг, граф Рэд…
— Я не граф.
— Так вот. Я думаю, ты тоже догадываешься, но давай я соберу всё в логичную картину. Всё в основе своей просто, — начал я, раскладывая ему всё по полочкам.
— Ну, смотри, — я загибал пальцы, — город полностью контролирует Цербер. Армию и гарнизон через воеводу Архая, который его боится. Чиновников, вроде Петурио, через шантаж и заложников. Даже историю он контролирует через запуганного библиотекаря. Король сидит в своем дворце, пьёт вино, смотрит гладиаторские бои и ничего не видит, и не понимает. Из дворца не выходит. С его точки зрения Цербер — его верный пёс. А пёс давно уже этот статус перерос. И вот, на главном древе страны, на глазах у всех, появляется «взрослая» покойная принцесса с вакантным местом для мужа. Ты понимаешь, что это значит?
Рэд долго молчал, его лоб прорезала глубокая морщина. Он не был стратегом, не учился в университетах, но он был умён и обладал звериной интуицией. Он достаточно быстро сложил два и два.
— А Цербер у нас не из простолюдинов? — уточнил он.
— Нет, у него вполне себе лордовское происхождение.
— Ну, значит, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучало мрачное понимание, — Он зарезервировал статус зятя короля под себя.
— Именно! — я почти обрадовался его догадливости. — И теперь главный вопрос: что произойдёт, если прямо сейчас король внезапно умрёт?
Рэд посмотрел на меня, и в его глазах отразился холодный блеск понимания. Он продолжил мою мысль, его голос стал низким и глухим, как рокот далёкого обвала:
— Теоретически, хотя произойдёт не так, если король умрёт… то его сын станет новым королём.
— Мне тоже кажется, что всё пойдёт не по такому пути! — я чувствовал азарт сыщика, который наконец-то распутал сложнейшее дело. — Вот в этом и заключается вся гениальность и вся наглость плана Цербера. По законам и обычаям этого королевства, которые он, без сомнения, знает, наследование идет по старшинству центральной ветви. Сестра Коннэбля, Мирианида, была старше брата. Она не стала королевой, однако её ветвь главнее или равная. И если у неё был муж и, возможно, даже дети, то они имеют на трон больше прав, чем сын Коннэбля.
Рэд смотрел на меня, и я видел, как в его голове рушится старая картина мира и строится новая, куда более печальная для разбалованного принца.
