— Мы ходили к заместителю губернатора, — закончил он. — Но тот лишь развёл руками и посоветовал нам договариваться самим. Сказал, что не хочет вмешиваться в дела, которые хоть как-то касаются армии Штатгаль. А Вы недавно суд чинили в Бинндале над своими слугами, все знают, что Вы человек честный, раз собственных слуг выгнали, а подростков-орков не тронули.
Они смотрели на меня с надеждой. Три купца, которые должны были обращаться к официальному представителю короля, пришли за решением к генералу армии из бывших зэков. Потому что представитель короля был бесполезен, а я — нет.
Я вздохнул. Только функции судьи мне и не хватало для полного счастья. С другой стороны, факт обращения говорит о том, что меня воспринимают как власть.
Моя армия, мой экономический пузырь, моя репутация. Всё это создало вакуум власти, который я теперь невольно заполнял. Это было соблазнительно. Протянуть руку и взять под полный контроль целую провинцию. Назначить самого себя губернатором… У меня есть королевские гербовые бланки, есть образцы печати и подписей. Кто оспорит мою власть? Собрать ресурсы региона, чтобы ускорить формирование армии, собрать налоги, которые направить туда же…
Но это был бы неверный шаг. Я не ставил себе задачи властолюбия. Даже создание армии изначально не было моей идеей.
Надо следовать своей судьбе.
— Я вас понял, — сказал я, поворачиваясь к торговцам. — Мой интендант подготовит новый регламент закупок. Цены будут фиксированными. Территорию делить не будем, чтобы не нарушать права фермеров, но с фиксированными ценами вы можете заключать контракты и исполнять их, не опасаясь перехвата вашей партии.
Торговцы облегчённо выдохнули и принялись благодарить, в том числе Хальктрид потянулся к кошелю, чтобы дать мне взятку. И хотя в глубокой теории я мог бы использовать эти деньги на нужды армии, это был бы заведомо порочный путь. Я жестом остановил его.
— Идите и работайте.
Когда они ушли, Деций, который сидел рядом, покачал головой:
— Вы только что стали теневым правителем провинции, босс.
— Мне оно не надо, я ни на что не претендую. Просто навёл порядок в своей системе снабжения, — поправил я его. — Не более.
Утро принесло с собой не только холодный туман с болот, но и, внезапно, почту.
Я заканчивал разбор донесений от разведгрупп, когда в дверь штаба просунулась морщинистая гоблинская физиономия. Старый гоблин, сгибался под весом тяжёлой кожаной сумки, смотрел на меня с подобострастным ужасом, словно я мог испепелить его взглядом.
— Ваша светлость, почта, — проскрипел он, кладя сумку на пол с глухим стуком.
Почту мне приносили впервые. Королевская почтовая служба, как и иные чиновники, до сих пор обходила меня стороной. Ну, до сегодняшнего утра.
— Как Вас, простите, величать?
— Ой, да зачем Вам?
— Я так привык.
— Ну, Ваша светлость, я Хэйман, местный почтмейстер, работаю тут тридцать три года. С Вашего позволения, Вам пришло письмо. Не хотел Вас беспокоить, но раз письмо… Боялся, что невручение его побеспокоит Вас ещё больше.
— Господин Хэйман, не надо меня бояться. Во всяком случае, Вам. Что от меня требуется?
Гоблин торопливо приподнял сумку, отряхнул с неё несуществующую пыль и аккуратно водрузил на свободный стул.
— Пришло письмо из Каптье. Вам надо расписаться в журнале и не более того.
Он дал мне расписаться и вручил потрёпанный конверт, после чего удалился.
Сургучная нашлёпка треснула. Бумага была плотной, почти как картон. Буквы, выведенные фиолетовыми чернилами, выглядели корявыми и неуверенными. Писал явно не писарь. Каждое слово далось автору с большим трудом.
Это был Урзул, старейшина общины.
Письмо начиналось без долгих предисловий. Старый орк писал о своём сыне, Гришейке. Том самом молодом и горячем воине, который одним из первых примкнул ко мне во время обороны Каптье. Он храбро сражался, получил в последнем сражении несколько шрамов и считался в городе героем. Вполне заслуженно. Его поступок и действия воинов общины оценили по достоинству, отношения людей Каптье к оркам улучшились, как и общение с гномами.
Но не ситуация с Гришейком.
Урзул с отцовской болью описывал, как его сын, привыкший к звону стали, адреналину боя и простому солдатскому братству, не нашёл себе места в мирной жизни. Он слонялся по городу, затевал драки в тавернах, не мог заниматься ремеслом. Привычка к риску и быстрой славе отравила его. Попытки отца приобщить его к делам общины, подготовить к роли будущего старейшины, вызывали только злость и ссоры.
Гришейк считал мирную жизнь скучной, а себя видел только воином.
После очередной ссоры он ушёл из дома. В лесах соседней провинции собрал вокруг себя таких же сорвиголов, жаждущих приключений. Они оборудовали лагерь в лесах и начали промышлять разбоем. Не грабили бедных, как с гордостью отмечал Урзул, а нападали на караваны богатых торговцев и сборщиков налогов.
Однако, что закономерно, местная стража начала за ними охоту, их выследили и поймали.
Теперь Гришейк, герой Каптье, сидел в тюрьме города Матмерс. В некоей Матмерской башне, это название тюремного заведения.
Он ждёт суда и, вероятнее всего, казни.
