Евгений Евтушенко, известный советский поэт, впервые издает сборник своей критической прозы. Последние годы Евг. Евтушенко, сохраняя присущую его таланту поэтическую активность, все чаще выступает в печати и как критик. В критической прозе поэта проявился его общественный темперамент, она порой открыто публицистична и в то же время образна, эмоциональна и поэтична. Евг. Евтушенко прежде всего поэт, поэтому, вполне естественно, большинство его статей посвящено поэзии, но говорит он и о кино, и о прозе, и о музыке (о Шостаковиче, экранизации «Степи» Чехова, актрисе Чуриковой). В книге читатель найдет статьи о поэтах — Пушкине и Некрасове, Маяковском и Неруде, Твардовском и Цветаевой, Антокольском и Смелякове, Кирсанове и Самойлове, С. Чиковани и Винокурове, Вознесенском и Межирове, Геворге Эмине и Кушнере, о прозаиках — Хемингуэе, Маркесе, Распутине, Конецком. Главная мысль, объединяющая эти статьи, — идея долга и ответственности таланта перед своим временем, народом, человечеством.
Евгений Евтушенко
Талант есть чудо неслучайное [книга статей]
Москва
Советской писатель
1980
Евгений Евтушенко, известный советский поэт, впервые издает сборник своей
критической прозы. Последние годы Евг. Евтушенко, сохраняя присущую его таланту
поэтическую активность, все чаще выступает в печати и как критик. В критической
прозе поэта проявился его общественный темперамент, она порой открыто публици-
стична и в то же время образна, эмоциональна и поэтична.
Евг. Евтушенко прежде всего поэт, поэтому, вполне естественно, большинство его
статей посвящено поэзии, но говорит он и о кино, и о прозе, и о музыке (о
Шостаковиче, экранизации «Степи» Чехова, актрисе Чуриковой).
В книге читатель найдет статьи о поэтах — Пушкине и Некрасове, Маяковском и
Неруде, Твардовском и Цветаевой, Антокольском и Смелякове, Кирсанове и
Самойлове, С. Чиковани и Винокурове, Вознесенском и Межирове, Геворге Эмине и
Кушнере, о прозаиках — Хемингуэе, Маркесе, Распутине, Конецком.
Главная мысль, объединяющая эти статьи, — идея долга и ответственности таланта
перед своим временем, народом, человечеством.
(© Издательство «Советский писатель», 1980 е.
ВОСПИТАНИЕ ПОЭЗИЕЙ
Cлавный воспитатель любого человека — его жизненный опыт. По в это понятие
мы должны включать не только биографию «внешнюю», а и биографию
«внутреннюю», неотделимую от усвоения нами опыта человечества через книги.
Событиями в жизни Горького было не только то, что происходило в красильне
Кашириных, но и каждая прочитанная им книга. Человек, не любящий книгу,
несчастен, хотя и не всегда догадывается об этом. Жизнь его может быть наполнена
интереснейшими событиями, но он будет лишен не менее важного события—
сопереживания и осмысления прочитанного.
Есть люди, которые говорят: «Я читать люблю... только не стихи». Тут кроется
неправда — человек, не любящий поэзию, не может по-настоящему любить и прозу,
воспитание поэзией — это воспитание вкуса к литературе вообще.
Поэт Сельвинский когда-то справедливо сказал: «Читатель стиха — артист».
Конечно, и читатель прозы должен обладать артистизмом восприятия. Но обаяние по-,
эзии более, чем прозы, скрывается не только в мысли и в построении сюжета, но и в
самой музыке слова, в интонационных переливах, в метафорах, в тонкости эпитетов.
Строчку Пушкина «глядим на бледный снег прилежными глазами» почувствует во всей
ее свежести только читатель высокой квалификации. Подлинное прочтение
художественного слова (в поэзии или в прозе) подразумевает не бегло почерпнутую
информацию,
7
а наслаждение словом, впитывание его всеми нервными клетками, умение
чувствовать это слово кожей...
Однажды мне посчастливилось читать композитору Стравинскому стихотворение
«Граждане, послушайте меня...». Стравинский слушал, казалось, вполслуха и вдруг на
строчке «пальцами растерянно мудря» воскликнул, даже зажмурившись от
удовольствия: «Какая вкусная строчка!» Я был поражен, потому что такую неброскую
строчку мог отметить далеко не каждый профессиональный поэт. Я не уверен в том,
что существует врожденный поэтический слух, но в том, что такой слух можно воспи-
тать, — убежден.
И я хотел бы, пусть запоздало и не всеобъемлюще, выразить мою глубокую
благодарность всем людям в моей жизни, которые воспитывали меня в любви к поэзии.
Если бы я не стал профессиональным поэтом, то все равно до конца моих дней
оставался бы преданным читателем поэзии.
Мой отец, геолог, писал стихи, мне кажется, что талантливые:
Отстреливаясь от тоски, Я убежать хотел куда-то, Но звезды слишком высоки, И
высока за звезды плата...
Он любил поэзию и свою любовь к ней передал мне. Прекрасно читал на память и,
если я что-то не понимал, объяснял, но не рационально, а именно красотой чтения,
подчеркиванием ритмической, образной силы строк, и не только Пушкина и
Лермонтова, но и современных поэтов, упиваясь стихом, особенно понравившимся
ему:
Жеребец под ним сверкает белым рафинадом.
(Э. Багрицкий)
Крутит свадьба серебряным подолом, А в ушах у нее не серьги — подкопы.
(П. Васильев)
От Махачкалы до Баку Луны плавают на боку.
(Б. Корнилов)
Брови из-под кивера дворцам грозят.
(Н. Асеев)
6
Гвозди бы делать из этих люден, Крепче бы не было в мире гвоздей.
(Н. Тихоном)
Тегуантепек, Тегуантепек, страна чужая,
Три тысячи рек, три тысячи рек тебя окружают.
(С. Кирсанов)
Из иностранных поэтов отец чаще всего читал мне Бёрнса и Киплинга.
В военные годы на станции Зима я был предоставлен попечению бабушки, которая
не знала поэзию так хорошо, как мой отец, зато любила Шевченко и часто вспоминала
его стихи, читая их по-украински. Бывая в таежных селах, я слушал и даже записывал
частушки, народные песни, а иногда кое-что и присочинял. Наверное, воспитание
поэзией вообще неотделимо от воспитания фольклором, и сможет ли почувствовать
красоту поэзии человек, не чувствующий красоту народных песен?
Человеком, любящим и народные песни, и стихи современных поэтов, оказался мой
отчим, аккордеонист. Из его уст я впервые услышал «Сергею Есенину» Маяковского.
Особенно поразило: «Собственных костей качаете мешок». Помню, я спросил: «Л кто
