Посреди репетиционного зала на небольшой сцене стоял стул. Разумеется, это был не просто стул, а королевский трон, однако внешне он ничем не отличался от еще двух рядов таких же, отодвинутых к стене. Режиссер Жером Дежарден, сидящий в окружении кипы бумаг, закинул ногу на колено и что-то увлеченно писал в своем помятом блокноте. По стеклу стакана с остывшим кофе, который режиссер небрежно поставил возле себя, скатилось несколько капель, и темно-коричневые разводы замарали бледно пропечатанное заглавие: «Король Лир».
– Хм… – пробормотал Дежарден.
Он отложил в сторону лист с мелким машинописным текстом и сосредоточенно посмотрел на актеров. На троне восседал король Лир. Ему было слегка за пятьдесят, он обладал подтянутой, почти не располневшей фигурой, разве что щеки его начали заметно отвисать, волосы седеть, а у губ и глаз появились мелкие морщинки. Одет он был совсем не так, как следовало бы монарху: простой клетчатый пиджак накинут на плечи поверх белой рубашки, ворот расстегнут, короля звали Марк Вернер, и он, ссутулившись, погрузился в пьесу, пока молодой Король Французский выступил вперед к престолу и встал на защиту возлюбленной.
–
– Себастьен, ты что на меня смотришь, дальше! – поторопил его Дежарден. – А то мы до наших дам так и к концу дня не дойдем, – он усмехнулся и послал воздушный поцелуй в угол зала, где возле чеховского кресла и оставшихся после «Клеопатры» пальм стояли три прекрасные дочери короля Лира. Сестрами их назвать можно было, только сделав огромное усилие, – так непохожи друг на друга были эти актрисы. Высокая и худая старшая сестра Мадлен Ланжерар неотрывно глядела перед собой на воображаемый зал, где находился король. Миловидная шатенка Аделин Баррон листала свой экземпляр текста, сосредоточенно нахмурив брови, а младшая – Корделия с бельгийской фамилией ван дер Меер – крутила в тонких пальцах серебряный портсигар и нетерпеливо постукивала по нему ноготками.
В тесный репетиционный зал набилось немало народу: помимо королевского семейства здесь расположилась и вся королевская свита, и двор. Кто-то сидел на полу, подобрав под себя ноги, кто-то перегнулся через плечо Аделин и торопливо повторял текст, герцоги Бургундский и Корнуэльский курили в углу сцены возле античной колонны. Позади режиссера на заднем ряду сидели две девочки из массовки. С какой целью Дежарден позвал их к утренней десятичасовой репетиции, им было неясно, и теперь одна из них – новенькая Жюли Дигэ – с интересом рассматривала окружающих, пытаясь никого не упустить из виду, а другая изо всех сил боролась со сном. Несмотря на столпотворение, в зале стояла полная тишина, в которой реплики актеров отражались от низких стен и зависали в душном воздухе. От любого покашливания Дежардена все замирали, он же будто и не замечал этого, глядя либо в текст перед собой, либо на актеров.
решительно закончил Себастьен Деруссо и обернулся к Марианне.
– Хорошо, – Дежарден задумчиво погрыз кончик карандаша. – Король Французский у тебя слишком уж порывистым выходит, поспокойнее бы. Но пока сойдет.
– Жером, это же первая репетиция, тут еще текст не все выучили, – король Лир кивнул в сторону актеров, столпившихся вокруг одного-единственного листка бумаги.
– Ждать до премьеры, пока все выучат текст и соизволят играть то, что я хочу, мы не будем, – бросил режиссер. – Продолжаем!
И вновь вместо добродушного Марка Вернера с его вечной покровительственной полуулыбкой на троне возник суровый король Лир, хмурый, недовольный, внезапно состарившийся. Он гневно глянул на короля Французского и проворчал:
– Хорошо, полчаса перерыв, – объявил Дежарден и, когда все радостно выдохнули, добавил: – Мадлен, Аделин, Марианна, останьтесь, вас я пока не отпускал. Себастьен, ты тоже остаешься, как ты помнишь по сюжету. А вы куда собрались? – Он обернулся к двум девушкам на заднем ряду, которые уже защелкали замками сумочек. – Вы будете сидеть здесь до конца.
Под его суровым взглядом обе актрисы пристыженно застыли с помадой и зеркальцами в руках.
– Сидите, смотрите и не шумите, – сбавил тон Дежарден. – Текст, я надеюсь, читали?
Обе кивнули: одна поспешно и уверенно, Другая чуть менее решительно. Режиссер отвернулся от них, как от не достойных более его внимания, и обратился к оставшимся:
– Идем дальше. Себастьен!
–
