– Мы не играем вместе, к сожалению. – Она засмеялась, увидев, как вытянулось лицо журналиста.
– А это кто? – Франсуа кивнул на семенящую подле Этьена пожилую сгорбленную женщину и по привычке потянулся в карман пиджака за потрепанным блокнотом.
– Марго… Как же ее фамилия… – Жюли попыталась припомнить, но оставила тщетные попытки.
– Ты не можешь просто так уйти, – донесся до них дрожащий голос старухи. – Разве ты забыл, что ты здесь благодаря мне!
Этьен оглянулся и с раздражением отметил присутствие парочки, которая внимательно следила за происходящим. Он слегка сжал Марго за руку повыше локтя и что-то ей зашептал, увлекая подальше от любопытных глаз.
– Ты не можешь так со мной поступать, – проговорила она уже тише. – Ты же помнишь…
Жюли удивленно посмотрела им вслед и перевела взгляд на Франсуа. Он сосредоточенно свел брови на переносице в попытке что-то вспомнить или мысленно сложить головоломку, и это придало его обычно добродушному лицу строгое и несколько суровое выражение.
– Как странно, – проговорила Жюли. – Не знала, что они так близко знакомы. Я никогда раньше не видела их вместе.
– Ну теперь мне будет о чем писать в следующем выпуске театральных заметок, а то Вер уже боится, что все темы закончились. – Губ журналиста коснулась быстрая улыбка.
Он поцеловал Жюли на прощание и с неохотой выпустил из объятий, а она быстрой змейкой скользнула по коридору, в котором только что исчезли Этьен и его пожилая спутница. Франсуа видел ее и раньше: эта дама была таким же неотъемлемым атрибутом театра, как старые, обветшавшие декорации, пылившиеся в запасниках. Несложно было догадаться, что прежде она тоже была актрисой – такой же молодой и подающей надежды, как Жюли. Когда же это было, в прошлом веке?
Франсуа все никак не мог избавиться от беспокоящей его мысли, прокручивая ее раз за разом в голове: что-то вертелось на краю сознания, пыталось всплыть на поверхность и распадалось, не находя надежной опоры. Он остановился в фойе напротив дверей бельэтажа и застыл перед обклеенной старыми плакатами стеной в торце помещения. Афиши выцвели; когда-то они, должно быть, висели прямо перед входом в Театр Семи Муз, а теперь скромно ютились на стене. «Дикие утки» и «Сон в летнюю ночь», «Дама с камелиями» и «Гамлет» – эти спектакли потрясли в свое время весь Париж и сделали имя театру. Почти со всех афиш и фотографий на него пронзительным карим взглядом смотрела красивая женщина неопределенного возраста с роскошной гривой каштановых волос и легкой улыбкой на полных губах. Пышные платья начала века, богато расшитые бисером и украшенные позолотой, охватывали ее стройный стан и подчеркивали соблазнительные округлости фигуры.
«Марго д'Эрбемон», – прочел Франсуа на одном из плакатов, датированных тысяча девятьсот десятым годом. Он и без того уже узнал ее. Тогда эту женщину знал весь Париж, но как же он мог забыть ее всего за десятилетие?
За ее спиной крыльями бабочек трепетали сотни ладоней. Аплодисменты слились в глухой рокот, когда она упорхнула за кулисы и тут же очутилась в объятиях коллег по труппе, – они наперебой жали ей руки, обнимали, а кое-кто расцеловывал в обе щеки.
– Это было нечто, Марго! Ты сегодня превзошла сама себя.
– Поздравляю, милая! Ты была великолепна.
– Такую Офелию я вижу впервые!
– Сара Бернар ничто по сравнению с тобой!
Экзальтированная Мари преувеличивала, как обычно. Марго оправляла растрепавшиеся во время последнего акта локоны и прижимала тыльные стороны ладоней к пылающим щекам, все еще пытаясь отдышаться. Она кивала и раздаривала улыбки в ответ на поздравления и восхищенные возгласы, но ее взгляд рассеянно блуждал по сторонам в поисках кого-то.
Актриса знала, что в обступившей ее толпе присутствовали не все, кто смотрел сегодняшнее закрытие «Гамлета». Перед глазами мельтешили актеры, статисты, рабочие сцены, пожилой сценариус и молодая пышечка-костюмерша, но Марго чувствовала, что здесь нет того, чье одобрение для нее было важнее всего. Точнее, оно было единственным, что вообще имело значение.
После она долго сидела в гримерной, отказавшись пойти вместе с остальными в «Глориетт». Она не смывала грим, кусала губы и изучала в зеркале женщину с бездонными карими глазами, которые своим ярким сиянием притягивали мужчин. Ей нередко казалось, что она видит в отражении незнакомку – то загадочную даму в роли мадам Бовари, то юную и порывистую Джульетту. И сейчас она с трудом могла поверить, что этой тоненькой девушке с чарующим взглядом и румянцем на щеках уже миновало тридцать пять. Сам театр заставлял ее перевоплощаться, сами стены подпитывали ее талант невидимым волшебством.
