Мысль его оборвалась, когда он свернул с площади за угол Сен-Андре-дез-Ар. Он не сразу заметил ссутулившуюся женскую фигуру, вцепившуюся в край мусорного бака. Она попыталась выпрямиться, но ноги подогнулись, точно ватные, и женщина осела в талый снег. Перчатки и сумочка выпали из безвольных рук, и по грязному тротуару рассыпалась пудра, а зеркальце раскололось пополам.
«Вам помочь?» – хотел было спросить Франсуа, но вместо этого удивленно произнес:
– Аделин?
Она подняла на него обведенные темными кругами глаза и, кажется, не узнала. Ее лицо, белее снега, выглядело осунувшимся, а щеки запали, точно из Аделин выжали все соки. Синие вены проступили под серой кожей и сделали ее похожей на покойницу.
– Что с тобой? Тебе плохо? – Она продолжала смотреть сквозь него. – Я закажу такси! Тебя надо отвезти домой или в больницу, – Франсуа бросился ей на помощь, поднял ее безвольное, словно тряпичное тело и попытался поставить на ноги. Она вцепилась в его руку ледяными пальцами и внезапно пылко произнесла:
– Нет, мне надо вернуться!
– Домой?
Аделин слабо оттолкнула журналиста и сделала несколько неуверенных шагов вперед, прежде чем бессильно припасть к стене.
– Отведи меня в театр, – прошептала она.
– Это глупо, тебе нужен врач!
Франсуа растерянно огляделся: он не мог оставить ее здесь одну, не мог и тащить к врачу против желания, кроме того, он и без того опаздывал на встречу с Вером.
– Я знаю, что мне нужно, – Аделин медленно побрела вперед, и Франсуа ничего не оставалось, кроме как подхватить ее за талию, чтобы девушка вновь не упала.
–
Сейчас она казалась ему невесомой, а ее тело состояло из одних костей, тонких и легких, как у птицы. Он готов был поклясться, что, когда видел ее в последний раз – то ли в «Короле Лире», то ли в «Барабанах в ночи», – Аделин была пышущей здоровьем молодой девушкой с румянцем на лице. Сейчас же она казалась лет на десять старше, осунулась и выглядела так, словно вот-вот ступит в могилу. Так могла выглядеть отравленная Регана в конце пьесы, но не молодая и здоровая актриса.
Последняя сотня метров до театра показалась Франсуа бесконечной – он боялся, что девушка умрет у него на руках, однако вопреки опасениям каждый ее шаг становился все увереннее, она обретала силу и под конец шла уже почти самостоятельно, лишь слегка опираясь на его локоть. Аделин торопилась, почти бежала, насколько позволяло ее состояние, глаза загорелись лихорадочным огнем.
– Пойдем быстрее.
– Что за пожар? – покосился на нее Франсуа.
Актриса смотрела не на него, а на маячащее впереди здание театра – обычное, ничем не выделяющееся среди своих соседей, строение прошлого века из серого камня. Она что-то едва слышно шептала, и Франсуа, прислушавшись, узнал обрывки из ролей Аделин: бессмысленные, бессвязные реплики слетали с ее губ и уносились ветром, а она доставала из закромов памяти все новые и читала их, как «Отче наш».
У служебного выхода никого не было – уже началась «Святая Иоанна», актеры же, не принимавшие в нем участия, репетировали «Барабаны». Франсуа усадил актрису на диван в фойе, однако, к своему удивлению, обнаружил, что она уже не так слаба, как была на улице. Возможно, он ошибается, и ее состояние не так ужасно? Скачок давления, анемия, голодание – мало ли причин, по которым молодая девушка может внезапно потерять сознание?
– Как ты? – на всякий случай спросил Франсуа.
Аделин медленно вдыхала спертый воздух, вновь и вновь наполняя им легкие, и все никак не могла надышаться. На ее лицо постепенно вернулись краски, а взгляд наконец-то сфокусировался на молодом человеке.
– Теперь лучше. Спасибо. Я думаю, тебе надо идти.
– Ты уверена, что тебе не нужна помощь? Я имею в виду, что лучше бы показаться врачу, ты…
– Мне нужно репетировать! Они собирались заканчивать, когда я уходила, но я еще успею. У меня есть одна мысль о моей сцене с Краглером, – она резко встала и принялась ходить по помещению. – Разве ты не понимаешь? Театр помог мне. Пока я здесь, все будет хорошо, я точно знаю. Мне просто надо остаться тут.
Она посмотрела на журналиста долгим взглядом и приподняла бровь, точно произнесла только что понятную, очевидную вещь. Франсуа почувствовал себя лишним – Аделин хотела остаться наедине с собой, с пьесой, с театром и с голосами в своей голове. Уже в дверях он оглянулся и понял, что актриса даже не заметила его ухода.
