– Стоит только завести о нем разговор, как тут же поминают Хемингуэя, хотя по большей части никто и не знает, кто он такой. Но я бы сказал, это сравнение вполне разумно. Он – наш шведский Хемингуэй.
– Оксюморон?
Оке немного подумал.
– Может быть, – сказал, наконец, он. – Но я не уверен, что дело в нашей шведской уникальности. Мы же люди, в конце концов, а люди все одинаковы, где бы они ни жили. У всех есть недостатки. Каждый думает только о себе. «Non angeli sed Sueci»… Помните ту историю с Папой Григорием и английскими мальчиками? «Non Angli sed angeli» [21]?
Ульф покачал головой.
– Ну да неважно, – сказал Оке. – Это было уже бог весть когда. Я просто хотел сказать, что мы не ангелы, но шведы…
Вернулся официант с заказанными ими салатами. Оке щедро полил свой салат оливковым маслом, а потом передал бутылочку Ульфу.
– Оливковое масло – моя слабость, – заметил он.
– Это очень хорошо для здоровья, – подхватил Ульф. – Оно помогает от…
Он осекся; говорю в точности, как Блумквист, подумал он. Только не становиться Блумквистом. Только не это.
Ульф сбрызнул свой салат оливковым маслом. Разломил булочку и тоже полил маслом, наблюдая, как белое тесто становится темно-зеленым.
Оке тоже следил за процессом.
– Это исторический момент, – сказал он. – Настоящий водораздел: когда люди перестали мазать хлеб сливочным маслом и начали поливать оливковым. Повод начать новый календарь. «Третий год от о. м. – от оливкового масла».
Ульф рассмеялся.
– Как после Французской революции. Они там тоже начали новый календарь.
– Именно. Вот только это никогда не работает. Люди всегда возвращаются к старой системе летоисчисления, верно?
Ульф в ответ указал, что уже почти никто не использует «от Р.Х.» и «до Р.Х.», и Оке не мог с ним не согласиться. Ульф сделал глоток минералки.
– Астрология, – начал он. – До конца ли вы здесь циничны?
Оке явно удивился.
– С чего это вы обвиняете меня в цинизме?
– Потому что вы пишете обо всем этом мумбо-юмбо… И совершенно очевидно, что вы в это не верите.
Оке поднял бровь.
– Может, это я только так говорю.
Ульф беспомощно развел руками.
– Да как вообще можно верить, что движение небесных тел по орбитам может как-то влиять на наши жизни здесь, внизу?
Оке рассмеялся.
– А вам не приходило в голову, что вы можете ошибаться?
– На этот счет – честно, нет.
– А как же те люди, которые отказывались верить Копернику? – спросил Оке. – Как насчет них? Приходило им в голову, что их взгляды в корне неверны?
Но это же совсем другое, подумал Ульф. Они-то совершенно очевидно были не правы, а он, Ульф – тоже совершенно очевидно – прав. И все же и Оке кое в чем прав, решил он: никогда нельзя до конца быть уверенным, что твои убеждения верны, потому что парадигма, на которой они основываются, может в любой момент оказаться пустышкой, а в этом случае вещи, казавшиеся самоочевидными, вдруг становятся в корне неверными. Да, такое вполне возможно.
– Нет, не приходило, – ответил он.
– Ну, что и требовалось доказать.
– Да, – сказал Ульф. – Вы хотели – вы и доказали. Может, когда-нибудь и окажется, что астрологи все это время были правы, но я лично в этом сомневаюсь. Так что я остаюсь на позиции агностика. Вас это устраивает?
– Абсолютно, – ответил Оке и потянулся за салфеткой. – Скажите-ка мне дату своего рождения.
Ульф поднял на него глаза.
– Нет, я серьезно, – сказал Оке, доставая из кармана ручку и начиная чертить что-то на салфетке. – Я вам по-быстрому сделаю астрологический прогноз.
– Двадцать четвертое августа.
– А время?
Ульф пожал плечами.
– Днем, как мне кажется.
Оке набросал на салфетке несколько слов. Еще там были линии, стрелки. Потом начертил рамку и внутри нее написал какую-то фразу, после чего вручил салфетку Ульфу.
Ульф прочел то, что было написано в рамке: «Будьте очень осторожны. Вы – Дева, но Марс и Венера находятся в опасной оппозиции. Берегите себя».
Ульф поднял на Оке глаза.
– И что это значит?
– То, что там написано, – ответил Оке. – Но если вы так уверены, что астрология – это чепуха, то и это – тоже чепуха, и вам не нужно обращать на это никакого внимания.
Ульф сложил салфетку и сунул в карман.
– Может, мне стоит застраховаться, – с этим он рассмеялся, и напряжение, которое так внезапно сгустилось, вмиг развеялось.
Они доели салат. О Нильсе Седерстрёме разговор больше не заходил, равно как и об астрологии – да и вообще о чем-либо существенном. Они обменялись парой реплик о футболе – о команде, которая не особенно нравилась ни тому, ни другому. Команда в последнее время играла так себе – последний матч стал сплошным унижением – и на короткое мгновение они оба вкусили радостей
