— Какого хрена… — Он непонимающе уставился на путы и протянул к золотым нитям дрожащую руку.
—
Слишком поздно. Яркая вспышка, и Чаплин, вскрикнув от боли, отлетел на другой конец комнаты. Малколм и Деме бросились к нему.
—
Деме начала превращаться из рыси в женщину, почти как Мирранон во сне Талискера. Ее окутало серебристо-серое сияние, которое становилось все ярче, пока Талискер и Малколм не отвернулись, чтобы не ослепнуть. Через несколько мгновений перед ними вновь стояла Деме. Теперь Дункан заметил, что она движется с кошачьей грацией даже в этом облике.
Чаплин шевельнулся.
— Готов поспорить, — заметил Малки, — что в результате он протрезвел.
— Деме, я еще не согласился… — начал Талискер.
— Прости, но выбора у тебя нет. Мирранон все объяснит. А теперь отойди от стены, Малколм.
Деме вышла в центр комнаты и начала произносить заклятие, слова которого были непонятны людям. Она подняла руки ладонями вперед, а потом соединила их на груди. Из-под пальцев вырвался яркий свет, сделавший ее лицо белым, как снег.
Талискер увидел странную вещь — сияющий шар, окруженный маленькой круглой радугой. «Можно загадать желание», — отрешенно подумал он. Деме бросила шар в стену. Раздался странный звук, который никак не вязался с темной и мрачной комнатой, — казалось, в него влилось все радостное и прекрасное на свете. Потом наступила тишина, а на стене возникла картина удивительной красоты.
Чистая, прозрачная вода озера тихонько билась о берег, окруженный зелеными и красновато-коричневыми деревьями. Ярко-синее небо отражалось в озере с такой ясностью, что, когда над ним пролетел стриж, почти задев поверхность крылом, почудилось, будто две птицы пересеклись в середине пути.
Все в комнате умолкли, любуясь делом рук Деме. Она смотрела на озеро с радостью, к которой примешивался горьковатый привкус печали — ей не дано было пока пройти через эти врата, а следовало ожидать призыва Мирранон, как та просила. И все же вода и небо, до боли знакомые, находились так дразняще близко…
— Это место, — тихо проговорила она, — зовется Светом Небес. — Деме собралась, вспомнив о своем долге. — Ты должен пройти через воду по пути к Сутре. Так предначертано.
— Сутра? — удивленно спросил Малки. — Я знаю это слово.
— Это древнее название, и некогда оно было известно и в вашем мире, — кивнула Деме. — Ты готов к пути? Он будет недолог, но довольно труден.
— Плавать умеешь, Дункан? — нервно улыбнулся Малки.
— Только не с этими штуковинами на руках, — проворчал Талискер. — Деме, кажется, кто-то говорил о свободе выбора…
— К сожалению, нет времени все объяснить как следует, чтобы ты отправился туда по своей воле. — Деме встала перед ним и коснулась лба в знак печали. — Пожалуйста, верь мне, Дункан. Я сниму твои узы, как только ты окажешься в воде. Надеюсь, Сутра принесет тебе радость и позволит простить меня.
Талискер мрачно улыбнулся. Он понял, что путь назад закрыт. Деме говорила, что вся его жизнь шла к этому моменту; быть может, воды озера смоют вину и боль. Дункан боялся неизвестности, ожидающей его впереди, но страх смешивался с надеждой.
— Я тоже надеюсь на это.
Деме отступила в тень. Малки шагнул вперед, и Талискер ощутил, что узы влекут его ко входу в таинственный мир — Деме не хотела рисковать. Возможно, в чем-то она и права, но это было уже слишком — возле врат он понял, что сейчас окажется в воде полностью связанным.
— Черт возьми, убери эти проклятые веревки!
Невидимая сила влекла его и Малки, причем действовала она не только на тело. Талискер почувствовал, как его охватило спокойствие, вернулась способность прощать и забывать обиды. Перед ними предстала неимоверная толща воды, всего несколько секунд отделяли их от входа в озеро Света Небес…
— Талискер!
Голос доносился издалека, но не узнать его было невозможно. Дункан обернулся и заметил, что вставший Чаплин грубо оттолкнул Деме в сторону. Он был уже едва различим сквозь пелену, и Талискер скорее догадался, чем увидел, что тот все еще не в себе и сжимает в руках пистолет. В этот миг узы исчезли, и вода начала поглощать его. Талискер протянул руку Деме, словно хотел предупредить, но она тоже исчезла. На него обрушился холод.