А потом Рианнон полюбила простого смертного… Звали его Рин мак Треммор, и в сердце он был поэтом. Сначала она дразнила его, как и остальных, но однажды этот человек вышел на берег моря и запел. Рианнон никогда не слышала такого голоса. Он же дождался, пока она подойдет, и привязал ее к себе силой слова. На самом деле Рин мог и не делать этого — богиня сама отдала ему свое сердце. Время шло, они часто встречались на берегу. Он ей пел, и оба радовались жизни.
Однажды отец заявил Рианнон, что ее своеволию приходит конец — она выйдет замуж за одного из младших богов, Мидара, которого ныне зовут богом воров. Рианнон решила убежать с Рином и отправила ему записку с верным слугой, который, по легенде, был наполовину человек, наполовину конь. Но Мидар вмешался и убил ее посланца. Возлюбленный не получил письма.
Чаплин помолчал. Здесь повсюду звучали отголоски древнего горя — в земле, огне и воде.
— Они должны были встретиться неподалеку отсюда, но, конечно, Рин так и не пришел. Он крепко спал… Когда Рианнон поняла, что ждет напрасно, ее сердце разбилось. Вдалеке уже были видны факелы спешившего за невестой Мидара. И отсюда — видишь тот дуб? — она поскакала: погнала лошадь вверх по склону, не оборачиваясь. Чувствуя, что она задумала, Мидар закричал в ужасе, но было поздно. Рианнон не остановилась и спрыгнула на белой кобыле с обрыва.
— Неужели богиня не умела летать? — удивился Малки.
— Так говорят. В тот миг, как копыта лошади оторвались от земли, богиня прокляла непостоянство мужчин, но не своего любимого, хоть тот и разбил ей сердце. Когда Рин пробудился, то уже не смог уснуть… А ее не видели до самой Великой Битвы. Иные рассказывают, будто Рианнон перелетела через море; там, на острове, она ожидает Рина.
Из костра полетели искры, и Чаплин пришел в себя.
— Конечно, это всего лишь легенда. До сих пор не понимаю, откуда они берутся.
— Да, — сказал Талискер, — но и махнуть рукой на них нельзя. Сутра… сама ее земля… здесь легенды оживают. — Он поднял грубый кусок базальта. — Мы чувствуем их во всем. Как ты сказал, даже камни помнят. Верь своим ощущениям.
— Наверное, следовало бы, — признал Чаплин, — однако я не привык доверять себе. Ты вроде тоже.
— Дункан прав, — вмешался в разговор Малки. — С тех пор, как мы попали сюда, ты постепенно превращаешься в сеаннаха. Наверное, тому есть причины. Вот ты сидишь на валуне… А может, Рианнон именно через него перескочила в своем последнем прыжке, и камень помнит? Господи Христе! Чего мы только не видели здесь! Такое, что и представить себе не могли. Здесь повсюду настоящая магия!
— Магия, — пробормотал Талискер. Чаплин уставился в угасающий костер.
— А Рианнон? Как ты думаешь, она все еще ждет на острове?
— Не знаю, — ответил Малки.
— Вера ее мертва, — тихонько сказал он. — Если она и ждет, то… переменилась. Душа наполнилась горечью.
Друзья удивленно посмотрели на него.
— Это не первая женщина, потерявшая веру в мужчин. — Талискер поднялся и принялся расхаживать вокруг костра, думая вслух. Его тень плясала в свете пламени.
Некоторое время остальные молчали. Потом Дункан обернулся к ним, улыбаясь.
— Что бы потребовала Рианнон? Я скажу вам. — Он театрально махнул рукой. — Деяния веры.
С этими словами Талискер расстегнул пояс, и килт упал на землю. За ним последовала остальная одежда. В темноте блестящая мокрая кожа казалась совершенно белой, а свет луны и костра падал на мускулистые ноги и грудь. Дункан напоминал античную статую.
— Нам нужно встретиться с богиней Рианнон, попасть на ее остров. Следуйте за мной.
Он вышел из-под прикрытия деревьев и посмотрел на вершину холма.
Чаплин и Малки поднялись на ноги.
— Я не намерен раздеваться, — проворчал горец.
— Прости, — улыбнулся Дункан. — Мне просто захотелось для этой миссии быть обнаженным. Может, дело в истории Чаплина. Такое впечатление… — Он не смог передать словами чувство тепла, растекающегося внутри.
Чаплин пробормотал что-то, но никто не расслышал слов за шумом моря. Талискер весь промок, однако совершенно не замерз. Он обернулся к вершине холма, глубоко вздохнул и закричал:
— Рианнон!
Его зов отдался эхом от каменных скал и, вместо того чтобы затихнуть, становился все громче и громче. Океан замер, по крайней мере так им показалось. Когда звуки смолкли, Талискер бросился на вершину.
Неожиданно Чаплин и Малки поняли, что он собирается сделать, и ринулись следом.
— Нет, Дункан, вернись! — заорал горец.
Белая фигура впереди, похожая на призрак, не сбавила темпа.