— Говорю же, я знаю, кто сделал это. — Чаплин молча устремил взгляд на сержанта. На его лице не дрогнул ни один мускул, оно напоминало маску, в глазах читались отчаяние и боль. — Это она…
По железному мосту проехал автобус, и рев дизельного двигателя заглушил последние слова.
— Она, — продолжил Чаплин, — та тьма, которая поглощает нас. Вы никогда не видели его, сержант. Он несет в себе семя разрушения… Убийца — Дункан Талискер.
— С вами все в порядке, сэр?
— Просыпайся, парень! Просыпайся!
Талискер застонал бы, но язык прилип к небу. Такое впечатление, что из тела волшебным образом испарилась вся жидкость. Похмелье? Не может быть, у него сроду не бывало похмелья. Наверное, он сходит с ума. Даже смешно: умудрился хранить рассудок все эти годы, а выйдя из тюрьмы, утратил его за десять дней.
Талискер закрыл глаза.
— Если это ты, Малки, то отвали и преследуй кого-нибудь другого.
Ответа не последовало, и Дункан рискнул приоткрыть один глаз.
Малки стоял у него в ногах и широко улыбался. В солнечном свете призрак казался еще менее реальным. Лучи пролизывали его насквозь, от чего становилось не по себе.
— Не очень вежливо с твоей стороны так разговаривать со старшим, — упрекнул дух. — Хорошо, что я не обидчивый.
Талискер застонал.
— Так или иначе, сейчас не время со мной препираться. Тебя идут арестовывать.
— Что? — Талискер резко сел.
— Прости. Я тебя огорошил? Но они правда выехали.
— Но за что? Что я сделал?
— Ничего особенного, дурак ты этакий. Разве что нажрался вчера в моем обществе. — Малки был совершенно серьезен. — Ночью убили девушку, совсем молоденькую. Похоже на твой «почерк» — уж не знаю, что они имели в виду.
— Кто они?
— Полицейские. А что это значит?
— Не важно. Откуда ты знаешь, Малки? — Талискер вылез из постели и, не обращая внимания на холод, принялся сдирать с себя пропотевшую одежду, в которой ходил весь вчерашний день.
— Ну, я в некотором роде настроен на тебя, и все, что относится к тебе, касается и меня. Как круги на воде, понимаешь? — Малки явно гордился своим объяснением. — Они говорили о тебе, вот я и услышал. — Призрак пожал плечами.
Талискеру снова представилось, как голова Малки слетает с плеч, и его замутило.
— Кто?
— Полицейские. Один был иностранец.
— Чаплин?
— Да. Ты куда, Дункан? — Талискер направился к двери, натягивая на ходу бежевую куртку.
— Делаю ноги, пока не поздно, — мрачно отозвался тот, не оборачиваясь.
— Это не выход. Настоящий горец никогда бы так не поступил.
Талискер остановился у двери, изумленно глядя на призрака.
— На дворе двадцать первый век, Малки. Я не могу разрубить их на мелкие части своим верным палашом. Ты не понимаешь, о чем говоришь.
— Прекрасно понимаю, — возразил тот. — Я знаю, Дункан. Я знаю все. Ты невиновен.
Талискер не верил своим ушам. Он пятнадцать лет мечтал, чтобы хоть кто-нибудь, кроме него, произнес эти слова. Надеялся услышать их от Шулы. Неожиданно Дункан осознал, что их произнес тот, кого он считает плодом своего воображения, и устыдился.
— Теперь ясно, кто ты. Ты — какая-то часть моего эго. Проекция моих собственных желаний. Я так хотел, чтобы кто-нибудь мне это сказал… — Талискер опустил взгляд, цепляясь за медную дверную ручку как за последний оплот достоинства. — А я думал, что только дети придумывают себе друзей…
Малки в ужасе уставился на него.
— Господи Христе, ну, парень, и проблем с тобой! Слушай, не могу поручиться за других жертв, но вчера ты был со мной. Я не знаю, прости… да и знай я, все равно не имел бы права тебе рассказать. А сам ты не помнишь? Такие вещи не забывают.
— Раньше помнил, — прошептал Талискер. — Но слишком запутался. Очень трудно объяснить. Одно я, должно быть, знаю точно.
— Что?
Талискер снова посмотрел на призрака и попытался улыбнуться.
— Я невиновен, Малки. Да, я в этом уверен. — Он вернулся в комнату и швырнул куртку на спинку стула.
— А теперь повтори, только более твердо.
В дверь постучали. Талискер замер в ужасе.
— Боже мой, Малки, что делать?
— Вариантов у тебя немного, — пожал плечами призрак. — Помни, что ты невиновен. И держись своего. Я отправлюсь с тобой в участок, чтобы тебя поддержать.
— Спасибо, — пробормотал бывший заключенный.
Он подошел к двери, открыл ее и встретился взглядом с полными ярости глазами Чаплина. Однако Дункана это не слишком волновало — он тоже не пылал любовью к инспектору полиции. Они стояли лицом к лицу, не сводя друг с друга глаз, и так сильна оказалась их взаимная ненависть, что сержант почувствовал что-то и даже сделал шаг назад. Некоторое время оба молчали. Пятнадцать лет простирались между ними высокой стеной обиды и презрения. Многое они не успели сказать друг другу тогда, давным-давно.
В конце концов Талискер отступил и поманил пришедших за собой.
— Входите.
Острое чувство ненависти сменилось серой пеленой покорности. Оба полицейских хорошо знали это выражение лица, характерное для отсидевших большой срок, но Чаплина оно всегда злило. Ему хотелось побольнее ударить.
— Чем могу быть полезен? — спросил бывший заключенный.
