— Очень по Фрейду, — пробормотала Беатрис.
— И это еще не все. В битве принимает участие и Талискер. Он совершенно безумен, изо рта течет пена, на руках засохла кровь.
— Я знаю, что ты в последнее время на нем зациклился, неудивительно, что он сидит у тебя в подсознании. Может, таким образом организм пытается предупредить тебя, что с ним не все в порядке. — Чаплин нахмурился при этих словах, и Беа поспешила добавить: — Не наверняка, конечно… Продолжай.
— Тело и мозг сообщают мне…
— Что?
— Что я пробыл там…
— Там, где случилась битва, да?
— Да… Несколько недель.
— Хм-м. Что еще происходило в твоих видениях?
— Я понимаю, о чем ты думаешь. Смешно, верно? — Он поднялся. — Забудь об этом, Беа. Покажи мне проклятые волоски.
Но старая подруга буквально вдавила его обратно в стул.
— Сандро, перестань говорить за меня. Конечно, звучит смешно, как и все рассказы о галлюцинациях. То, что ты описываешь, может быть вызвано простым дешевым наркотиком, который легко достать на улице, но я никогда не сталкивалась с таким четким ощущением прошедшего времени. Это не обязательно означает, что ты съезжаешь с катушек.
— Хотя возможно, — хмыкнул Чаплин.
— Проверь. Поговори с Дунканом. Кстати, как он?
Чаплин устало пожал плечами. Беатрис дружила с ним и Талискером невероятное количество лет. Собственно говоря, они учились в одной школе, хотя Беа была на класс старше. Она всегда хорошо относилась к Дункану и за все судебное разбирательство пятнадцать лет назад ни разу не высказала собственного мнения, просто исправно выполняла свою работу. Чаплин даже встречался с ней некоторое время — спустя пару лет после того, как овдовел, — но из их отношений ничего не вышло. Она была слишком независимой, слишком самостоятельной, слишком напоминала Диану. А теперь поздно: Беа помолвлена и весной выйдет замуж.
— С ним-то небось все в порядке, — буркнул Чаплин. — Я привезу его сюда чуть позже.
Оба помолчали.
— Неужели этому не будет конца, Сандро? — Он не ответил, и Беатрис продолжила: — Лучше всего тебе полежать в постели. Чтобы наркотик вышел из организма. Все пройдет само, но если начнутся головные боли и рвота, обращайся к врачу.
— Спасибо, Беа. — Он нежно сжал ее плечико. — А теперь покажи мне проклятые волоски.
— Да уж, пока они все не исчезли,
— Что ты имеешь в виду?
— Смотри. — Молодая женщина взяла пакетик, в котором лежал пучок черных волокон. — Образец А.
Она достала один волосок, положила на предметное стекло, поместила под микроскоп и заглянула в окуляр.
— Смотри быстрее.
Волосок растворялся в воздухе прямо на глазах. Вокруг него вспыхнул зеленый свет, который делался все ярче, ярче, и наконец с последней вспышкой волосок исчез. Чаплин громко присвистнул.
— А в пакете с ним все в порядке?
— Пока не посмотришь на него в упор. Если взять волосок в руку и пристально разглядывать, он тоже исчезнет, только не так быстро. Я бы показала тебе, да скоро образцы кончатся.
— Я принес кофе, — объявил Финн, входя в комнату и с подозрением глядя на них.
— Ох, спасибо большое, — невинно улыбнулась Беа. — Неужели проклятая машина снова не работала?
— Пришлось подняться наверх.
— Ты уже показывала волосы Стерлингу? — спросил Чаплин.
— Нет, а что я скажу? С научной точки зрения это необъяснимо.
— А что в них особенного? — заинтересовался Финн.
— Полагаю, это волоски какого-то животного, — серьезно сообщила Беатрис. — Может, у убийцы была собака.
Чаплин подавил желание расхохотаться и отхлебнул кофе.
— Значит, мы можем исключить их из расследования, мисс Уокер?
— Да, конечно.
— Отлично. Тогда нам с Финном лучше доставить в участок единственного подозреваемого. — Чаплин широко улыбнулся. — Спасибо, Беа.
— Береги себя, Сандро, — сказала ему вслед давняя подруга.
Они направились по коридору к лифту.
— Недалеко же продвинулось следствие, — пожаловался журналист. — Какие-то собачьи волоски…
— Знаете, так нередко бывает, Финн, — ответил Чаплин. — Но некоторым людям очень не хватает сенсаций. На сей раз у вас есть шанс встретиться с человеком дня. Хотите наблюдать, как я буду производить арест?
Над побережьем разносились пронзительные крики птиц. В сумерках кружились стаи чаек и прочих пернатых, прилетевших кормиться в дельту реки. Талискер наблюдал за ними из-за деревьев, стараясь различить, какие виды собрались на скалах. Главное, не вспоминать о Руаннох Вере и Уне — Сутра и все связанное с ней потеряно навсегда.
Он повертел в руках медальон со святым Кристофером, думая, что утратил навсегда и Шулу. Должно быть, она услышала о последних убийствах. И что бы убежденная христианка ни говорила о нерушимой вере, теперь она наверняка отвернулась от него.
Талискер тоскливо посмотрел на вороненую сталь пистолета в руках. Чем темнее становилось и чем дальше отступал пенящийся прилив, тем сильнее беглеца охватывало отчаяние. Он утратил чудесную способность, обретенную в тюрьме, — равнодушно наблюдать за собственной судьбой как бы со стороны.
