Ну, и пошёл ты!
Прочь!
Пошёл ты!
Как ты мог?!
Предатель!!!
Аля зажала рот двумя руками, чтобы не закричать от всех болей сразу, и согнулась сильно-сильно, к самым коленям. Сколько она так выдержит? Минуту? Час? Вечность?
Холодная капля скатилась из внешнего уголка глаза и заскользила по внешней стороне бедра – осторожная такая, далёкая, с краю и по краю, как неродная… Только одна? Одной ведь мало. Одна не поможет. Не справится. И почему она холодная? Здесь ведь так жарко. Ах, да! Это тело у меня горячее, а глаза – холодные теперь. Ледяные. Я и забыла.
Прошёл час. Час реального времени. В какой-то момент (уже довольно давно) боли надоело – слишком сильная и терпеливая жертва ей попалась – и она ушла. Судорога ослабела и совсем отпустила. Но Аля всё ещё боялась пошевелиться. Уж лучше ёжики-злючки, чем то, что только что её скрутило. И никому ведь не скажешь. Никому не пожалуешься. Дашке? Она там с ума сойдёт. Есть лишь один человек, но − нельзя, ни в коем случае нельзя.
Всё это время Денис ходил вокруг да около машины, но далеко – как на длинной привязи, чтоб слышно не было. Периодически перенабирал номер, когда срывалось, ходил, останавливался, приседал и долго сидел, глядя через лобовое стекло на Алевтину (или сквозь неё?).
Долго он разговаривает. Слишком долго. Значит, с реальной Алевтиной он объясниться не торопится, а вот с виртуальным Домовёнком…
Денис по большой кривой обошёл машину сзади и приблизился к открытой двери. Никаких объяснений, никаких вступлений, держит телефон внизу, у бедра, и говорит:
− Ты должна уехать. Я остаюсь с Олей, − и подмигивает Але, показывая на телефон.
Опять сжало низ, но уже слабее, терпимо. Можно даже в лице не меняться.
Не знала Алевтина, что в бердянских детсадах работают такие всемогущие воспитательницы. Она что, всё Азовье крышует? Подмигивает он! Это вместо того, чтобы поговорить и объяснить, во что вляпался, подмигивает, мол, умная же, поймёшь. Поняла. Но от такой подачи ситуации Алевтине сразу расхотелось подыгрывать. После секундной паузы она сказала отчётливо, чтобы по громкой связи хорошо было слышно той, для которой разыгрывался данный акт комедии:
− Я согласна. Меня такая ситуация не устраивает. Я уезжаю.
И судорога вмиг отпустила. И ноги и живот. Всё. Можно и впрямь ехать.
Денис, видимо, понял, что перестарался, потому что тут же негромко добавил, прикрыв динамик:
− Просто на море чуть раньше поедешь… – и − секундный взгляд на Алю. И снова подмигнул. Потом развернулся, телефон к уху и – той, виртуальной:
− Всё слышала?
Довольно жёстко, без нежности.
Главное, что Алевтина всё слышала. И всё поняла. Окончательно. Только уж очень резко. И болезненно. Но тело вроде бы согласилось жить дальше – ей существенно полегчало.
От любви до ненависти – один телефонный звонок. Всё кануло в Азовское море. Вот так вот. Банально и нелепо. Все лета – в Лету.
Наконец, Денис вернулся. А возвращаться некуда. Поздно. Он положил телефон, задержал взгляд на Алевтине и, кажется, понял.
− Она шантажирует тем, что выдаст твои махинации? – спросила Алевтина.
По метнувшемуся к её глазам взгляду, Аля определила, что угадала.
Вот дурища-то! Надеется удержать парня страхом разоблачения! Хорошая база для семьи и любви в ней. И таких идиоток ещё ох как много на свете!
– Помоги мне найти жильё, – сказала и ушла вдоль берега.
Потом вокруг ловили уплывающие матрацы, играли в волейбол, плескались, смеялись, визжали, гонялись друг за другом и окунали в воду… А она сидела на самом уголке покрывала как часть пляжного пейзажа – ничего не видя, ничего не слыша, ничего не говоря.
Подходил Сергей и что-то сказал. Аля пыталась вспомнить, что именно, ведь она тогда ему кивнула и ответила «да». С чем она согласилась? Что пообещала?
– Алевтин, пойдём, мы уже собираемся.
Слова – Сергея или Галины? она даже этого не уловила – вывели из ступора.
Да! Вспомнила. Сергей тогда сказал, что нашёл ей комнату, но сначала надо вещи забрать, так что ночевать все едут к ним. К ним так к ним. Ей уже всё равно.
Денис был у машины и, стоя спиной к морю и некоторым людям, переодевал плавки.
Аля отвернулась. Достал её уже сегодня этот стриптиз, который она не заказывала. Он будто специально обнажается, любя себя и даря окружающим. Это ненормально и некрасиво. Эксгибиционизмом попахивает. Самовлюблённым и самодостаточным.
Как-то очень быстро стемнело, или это у неё случился новый провал в восприятии? Она даже не заметила, как они доехали.
Алевтина сидела на диване, пытаясь справиться с внутренними температурными качелями: ей то становилось жутко холодно в просторном зале хозяйского дома, то безумно душно посреди пространства, наполненного воздухом.
Ей хотелось прохладной колодезной воды (в таких дворах обязательно должны быть колодцы!), а через минуту она уже мечтала согреть руки об огромную чашку горячего чая (хоть бы предложили!).
