Превратности любви Грэя и Лиз, влечения и безумства их романа, взорвавшего упорядоченную атмосферу поздневикторианского быта, не оставят равнодушным любознательного читателя.
Каролине Толли
(без кого эта книга не появилась бы)
с благодарностью за поддержку и терпение, с которым вы рассеиваете страхи этого нервного автора
Дорогие читатели, те из вас, кто читал какую-либо из моих предыдущих девяти книг, знают, что «Талисман» для меня – отклонение. Заверяю вас, мой дом – английское средневековье, а эта история представляет собой короткие каникулы в поздневикторианской эпохе. Я думаю об этом периоде как о «возвращении во времена Регентства», потому что, хотя теперь это Берти, а не Принни, снова властителем общества является принц Уэльский, сосредоточенный на развлечениях. Но на этот раз брачные ставки британской знати захватывают американские наследницы.
Эта история – праздничная увеселительная прогулка (несмотря на то что кто – то пытается убить нашего героя и водятся торговцы белыми рабынями). Я надеюсь, вы отправитесь вместе со мной, окунетесь в водоворот садовых и чайных вечеров, балов и станете свидетелями безумной вылазки в одно-два опасных места. Я получила удовольствие от этих каникул с Грэем и Лиз и надеюсь, что вам тоже понравится!
За время шестидесятилетнего правления королевы Виктории ее старшему сыну и наследнику, Алберту Эдварду принцу Уэльскому, не вменялось никаких серьезных обязанностей, которые могли бы занять его ум. Не имея никаких дел, кроме веселья, он с жаром предался этому времяпрепровождению. Он довел до нищеты не одного из своих друзей, предоставляя им сомнительную честь развлекать его за свой счет – на надлежаще широкую ногу, как, по его мнению, и подобало будущему монарху (Эдуарду VII). А когда он женился на хорошенькой датской принцессе Александре, он был свободен развлекать кого и как угодно, невзирая на недовольство и отвращение королевы-матери к большинству его товарищей.
Старшие и более консервативные члены британской знати смотрели на принца с возрастающим неодобрением, но он не признавал никаких границ и приветствовал в качестве товарищей тех самых нуворишей, которых отвергло степенное нью – йорское общество потомков голландских поселенцев. У этих людей было достаточно средств, чтобы развлекать его в том стиле, которого он требовал.
Именно в этот период многие английские аристократы начали приходить к заключению, что хотя их личное состояние достаточно для того, чтобы сохранять привычный от рождения образ жизни, доходов от земель становилось все меньше для поддержания обширных имений и огромных загородных домов. Они тоже обратили свои взоры за границу в поисках источников удовлетворения этой потребности. Чрезвычайно богатые американские папочки и предприимчивые мамочки, отвергнутые задирающими нос умниками нью-йоркского общества, были привечены… в своем роде.
Свадьба Дженни Джером и лорда Рандолфа Черчилля (родителей Уинстона) в 1872 году была первым всплеском высокой приливной волны случайных браков. Вскоре американский купеческий капитал в виде богатых наследниц потек через Атлантику в обмен на британские титулы. Знаменитый иллюстратор того времени Чарлз Дана Гибсон представил нам историю двух путешествовавших по Европе американских красавиц, завершившуюся в Британии, в виде восхитительно нарисованных приключений мистера Пиппа, их отца.
В 1891–1892 годах члены палаты лордов расследовали вопрос о торговле белыми рабынями и представили отчет комитета палаты лордов в связи с Законом о защите юных девушек.
В отличие от средневековья, в 1800-х годах браки между двоюродными родственниками не запрещались церковью и были отнюдь не редкостью. Однако я хочу обратить внимание на то, что в этой книге двоюродные брат и сестра не состоят в кровном родстве.
– Тпру, малыш, тпру. – Лиз нежно похлопала своего любимого жеребца, когда он остановился у дверей конюшни.
Не обращая внимания на сомнительную поддержку в виде протянутой мальчиком конюшим руки, она соскользнула с седла. Усмехнувшись, она потрепала выгоревшие волосы мальчика-с-пальчик и ущипнула его за веснушчатый нос.
– Ой! – Сэнди отпрыгнул, жалобно потирая нос. – Мисс Лиззи! – Притворно возмущенным голосом он повторил поручение, с которым его послали: – В доме вас ждет телеграмма.
Дразнящая улыбка Лиз исчезла, и тонкие брови сдвинулись, собирая в морщинки лоб, уже золотившийся загаром благодаря многим часам, проведенным на свежем воздухе под лучами солнца, силу которых увеличивал отражавший их снег. Слово «телеграмма» было синонимом беды. Отбросив за плечо спутанную ветром массу огненно-рыжих волос, свободно падавших до талии, Лиз тут же зашагала к дому. Охваченная тревогой, она не бросила привычно любовного взгляда на просторы укрытых снегом земель ее обожаемого ранчо Дабл Эйч.
