В спертом воздухе туалета появился другой запах — горячий странный запах. Ричард снова принялся выкрикивать имя отца: ему в голову пришла сумасшедшая идея, что, должно быть, здесь был пожар и его отец сгорел в нем, потому что здесь пахло пожаром… И вдруг он обнаружил, что пол исчез из-под его ног и он стоит в черной грязи. Странные крупные насекомые с круглыми глазами на длинных щупальцах-стебельках сновали вокруг его тапочек. «Папа!» — закричал он. Стены исчезли, пол исчез, но под ногами не было чистого снега, а только эта зловонная грязь, которая была родным домом этих мерзких черных насекомых. На крик Ричарда ответили другие крики и дикий, безумный смех. Темный ревущий ветер доносил до него клубы дыма… Ричард кинулся назад, в ту сторону, откуда пришел, выставив вперед руки, как слепой. Он снова вдохнул душный, спертый воздух…
И чья-то рука схватила его за пояс.
«Папа?» — спросил он, но, опустив глаза, увидел, что его держит не человеческая рука, а нечто зеленое и чешуйчатое, покрытое редкими жесткими волосками. Это зеленое «нечто» тянулось в сторону огромного, сокрытого в темноте тела; пара желтых горящих глаз смотрела на него с выражением животного голода.
Ричард закричал, вырвался и бросился в темноту… И как только его руки снова нащупали висевшую на стене спортивную куртку отца, как только он услышал тихое звяканье крючка, на котором она висела, зеленая чешуйчатая рука снова схватила его, на этот раз за шею… и исчезла.
Целых три часа он стоял, дрожа, серый, как зола в остывшей печи, у этого проклятого туалета, боясь войти, боясь зеленой руки и желтых глаз, все более и более склоняясь к мысли, что отец мертв. И когда к концу четвертого часа отец появился… из двери между спальней и гостиной — из двери за спиной Ричарда, — в этот миг Ричард возненавидел фантастику. Он отказался подпускать ее к себе, верить ей, принимать существование описываемых в ней вещей. Все очень просто — ему хватило ее Раз и Навсегда.
