— Наше путешествие было, хм, частным делом, — тут же откликнулась Ника. — Все карты тщательно зашифрованы и находятся в надежном месте. Мы опасались, что их похитят, и потому старались сохранять инкогнито. В самом деле, недавно некто пытался обокрасть нас, тайком проникнув в дом. Бедняга оступился на лестнице и свернул себе шею. Мне очень жаль. Мы его нашли уже мертвым и похоронили. В саду. Надеюсь, это… ничего страшного? — невинно спросила она, кокетливо похлопав глазами. — Мы даже не знаем, кто это был.
Она рассчитывала, что Эльбер уже успел окончательно очнуться и способен поддержать игру.
— Погибший вор сам выбрал свою участь. Это была кара богов, вашей вины здесь нет, — тут же отпустил ей грехи Аргеваль. — Но такие карты… большая ценность, их нельзя хранить в обычном доме.
— Так мы их там и не храним. К тому же без опытных и надежных проводников они все равно бесполезны, а настоящую дорогу через леса знаем только мы двое. Эльберу лучше знакомы одни, а мне другие отрезки пути. Собственно, именно поэтому мы и выжили. Это было нелегко. Вот, — добавила она, указывая на висящий на шее талисман Элгона, — это одна из величайших ценностей Города, обладающая магической силой.
— Насколько велики богатства Города? — спросил Ишум сквозь шумное пыхтение — ему явно было трудно говорить. Его глаза помутнели от сильнейшего приступа алчности. Лицо же стало таким багровым, что создавалось впечатление, будто казначея сейчас хватит удар.
— Неисчислимы, — сообщила Ника. — Там целые пустые дворцы из чистого золота, сплошь набитые драгоценностями, оружием… Некоторые люди, попадая туда, умирают от того, что не в силах уйти, оставив все это, а на себе ведь много не унесешь. Дети из окрестных племен играют драгоценными камнями, как речными камушками, а золото они не любят потому, что оно слишком мягкое и не подходит для изготовления наконечников стрел.
— Значит, все, что я слышал о Городе, правда, — прохрипел казначей. — Поверить не могу…
— Ника, не кажется ли тебе, что ты сегодня излишне многословна? — предостерегающе спросил Эльбер.
«Ну спасибо, сподобился рот раскрыть», — подумала девушка.
— А что такое? Я сочла, что всем будет интересно послушать, — протянула она. — Так как эти люди твои прежние друзья, да, Эльбер? Вы знаете, — обратилась она к присутствующим, — он мне мало о себе рассказывал, я, наверное, что-то не вполне понимаю, но думаю, Эльбера в Риме все любили. Он ведь такой… талантливый, смелый человек, и…
— У нас были в прошлом… э-э… маленькие недоразумения, — встрял Ишум, — но в целом, безусловно, ты права.
— Прекрати, отец, — неожиданно взорвалась Араминта, единственная, кому не было никакого дела до рассуждений о богатствах Мертвого Города. Ее лицо оставалось не просто бледным, но такого цвета, какого Нике еще не доводилось видеть у живых людей, лишь на скулах пылали яркие пятна. — Эльбера в Риме считали шутом, наплевав на все его заслуги. Его дом разорили, его самого сначала жестоко публично унизили, а потом заставили сражаться на арене с настоящим чудовищем, которое едва его не убило. Его жена стала наложницей моего отца и умерла, продолжая любить Эльбера до последнего дня и не надеясь когда-нибудь с ним встретиться! А эта женщина, — она обвиняюще указала на Ликенион, — соблазнила и оболгала его, пользуясь им, как одним из мужчин, продающих свою любовь за деньги. Свое подданство он сполна оплатил страданиями и кровью!
«Браво, — восхитилась Ника, любуясь ею. — Я, пожалуй, на твоем месте поступила бы точно так же, как ты, девочка».
— Араминта! — загремел Ишум. — Что ты несешь?! Немедленно замолчи!
— Ну уж нет, и ты мне рот не заткнешь! Мне надоело молчать, меня тошнит от вашего лицемерия! Это не Эльбера, а Ликенион следовало тогда отправить под кнут, а ей хоть бы что! — запас прочности иссяк, и Араминта отчаянно, совершенно по-детски разрыдалась.
— Она не в себе! Моя дочь всегда была ненормальной. Я сейчас распоряжусь отправить ее домой, и… мы все выясним.
— Позвольте мне ее успокоить, — Ника обняла девушку за плечи, настойчиво подталкивая к двери. — Пойдем-ка отсюда, милая.
Но неожиданности на этом не закончились. Оставшись с Никой наедине, Минта продолжала биться в рыданиях.
— Я его люблю! Мне плевать, что ты теперь его жена! Это я должна быть с ним — и буду. Я позабочусь об Эльбере ради памяти Гларии! Она мне была больше, чем матерью. Пусти меня, я скажу ему, что на все готова ради него! Я покончу с собой, если мы не будем вместе…
Ника встряхнула ее как тряпичную куклу, и наотмашь ударила по лицу.
— Уймись!
Девчонка задохнулась от ярости и в ответ отвесила ей такую же хлесткую пощечину, но слезы у нее мигом высохли. Дрожа от бешенства, она занесла руку для нового удара, но Ника перехватила ее запястье и сжала как в тисках.
— Еще раз так сделаешь, и я тебе все пальцы переломаю, — предупредила она. — По одному. Я женщина-воин и легко могу это сделать. А ты только сопли горазда распускать. Вытри лицо сейчас же. Боюсь, что Эльбер не в курсе насчет твоих планов, выйти за него замуж.
