Талисман Карла Смелого полностью

Серое небо. Туман. День обещает быть холодным. Горы Обер Габельхорн и Шассераль по левую руку от военного лагеря покрыты снегом. Вода Невшательского озера поблескивает, словно ртуть. Господин Панигарола, посол герцога миланского, вышел из своего шатра и провожает взглядом сеньора, к которому был послан и который сумел расположить его к почтительной дружбе, – Великого герцога Запада, Карла. Своими подвигами Карл снискал себе прозвище Смелого. Герцог Бургундский по-прежнему верен своей мечте, а мечтает он восстановить древнее Бургундское королевство, объединив под своей короной богатые земли Фландрии, герцогство Бургундское, Франш-Конте, и ниже – долину Роны, которая ведет к Провансу. Не посягает он лишь на герцогство Лотарингское и швейцарские кантоны, потому что герцогиня Иоланда Савойская его союзница.

Союзница, несмотря на то, что она родная сестра жесточайшего врага Карла, французского короля Людовика XI. Гений дипломатии и политической интриги, Людовик XI получил прозвище Всемирный паук за то, что тихо и незаметно плетет свои опасные сети, предпочитая расплачиваться золотом, а не проливать кровь своих людей, потому что дорожит ими. На первый взгляд король незначителен, особенно если не облачен в мантию и корону с золотыми лилиями, зато как внушительно выглядят его телохранители-шотландцы[1], лучшие воины на свете!

Панигарола привязался к Карлу и сожалел, что в Великом герцоге Запада нет и малой толики пусть опасного, но полезного коварства, что герцог только и умеет, что гордиться своей властью и своим богатством, будучи, наверное, самым состоятельным князем Европы. Из детей у Карла только одна дочь, Мария, подаренная ему первой женой Изабеллой Бурбонской, единственной женщиной, которую он любил в своей жизни. Марию герцог предназначил в жены сыну императора и желал, чтобы и сама она стала дочерью короля, когда та вложит свою хорошенькую ручку в руку жениха-принца. Осуществления этой мечты Карл и добивался с таким фанатичным упорством, что благоразумному Панигароле оно стало казаться опасным безумием.

У миланского посла вдруг возникло ощущение, что это сырое холодное утро не изгладится из его памяти до смертного часа. Это подсказало ему щемящее сердце, когда он провожал взглядом удалявшуюся фигуру рыцаря, закованного в железо, с золотым львом на нашлемнике, сидящем на блистающем металлом и золотом сказочном чудище, в которое превратили доспехи Мавра, любимого боевого коня принца. Как же великолепен был этот рыцарь-воин под струящимся пламенем герцогского стяга в руках знаменосца!

Вокруг принца гарцевали рыцари его ордена, ордена Золотого руна, который он основал, и узнать их можно было лишь по гербам – пестрому миру грифонов, леопардов, орлов, быков, химер и сирен. Цветок золотой лилии с лепестками из аметиста покачивался над головой Мавра – символ-издевка, потому что Карла и всех его потомков навечно наградили лилией французские короли, его предки, а теперь он воевал с королем французов и ненавидел его[2].

Панигарола отвел глаза от сиявшего великолепием герцога и взглянул на его войско. И с немалым удивлением отметил, как странно оно перемещается: часть воинов петляет по склону среди виноградников по старинной римской дороге Виа Детра, другая огибает Грансон, направляясь вниз, к берегу озера, собираясь, очевидно, двинуться в сторону Невшателя. Именно там намерен герцог наказать «швейцарских мужланов»; он так уверен в победе, что не счел даже нужным построить своих солдат, разделить их на отряды. Солдаты двигались беспорядочной толпой с несвойственной им беспечностью. Наверное, потому, что не ожидали впереди сражения, надеясь застать крестьян врасплох. В полдень, когда те сядут обедать.

Отважному Карлу и в голову не приходило, что кантоны соберут на битву с ним лучших воинов, а воинов в этом краю ровно столько, сколько есть в нем взрослых мужчин. Карл не подозревал, что встретится с лучшей в Европе пехотой. Он об этом не знал и не думал. Ехал себе на коне и вел приятную беседу со сводным братом Бодуэном, с принцем Оранским, Жаном де Лаленом и Оливье де Ла Бомом…

Внезапно внимание Панигаролы привлек странный звук. Он был похож на донесшийся издалека рев и казался ужасным.

– Что это? – спросил посол пажа.

Паж ответил:

– Я слышал, сеньор, что швейцарцы, собираясь в бой, берут с собой рога, до того огромные, что рог упирается в землю перед тем, кто в него дует. Рев их страшен, он похож на бурю. Они еще далеко, но это значит…