– Если бы я поймал своего парнишку за куревом, – вслух проговорил Серж, – я бы ему задал хорошую трепку. Хорошие отцы для того и нужны, чтобы помогать детям поступать правильно, как для них лучше.
– Серж! – позвал его Джим. – Разве ты не замерз?
– Мы катаемся на коньках, – откликнулся Серж.
Он уже открыл глаза, но все еще продолжал видеть черное озеро.
– Мы с моим сыном.
Он знал, что было сумасшествием оставаться на холоде, пока внутри все-таки чуть теплее, и скоро начнут раз давать обед. Но здесь он вдыхал настоящий воздух, тот воздух, которым где-нибудь дышал и Мартин. Когда сын приедет, ему придется пройти через вон те ворота. Серж посмотрел на восток и снова закрыл глаза. Черный лед озера исчез, но Серж видел, как входил его сын. С женой и маленькой девочкой.
Назад к своей камере Серж шел самым длинным путем. Задержавшись у комнаты для свиданий, он прислушался к голосам: женским и детским. Голоса, как магнитом, притянули его ближе, он остановился в дверях. Тино сидел за длинным столом. Невысокого роста темноволосая женщина наклонялась к нему, а на коленях у него сидел маленький ребенок, который старательно карабкался куда-то выше. Второй ребенок сидел так близко, как только мог, словно разлука вселяла в них ужас и они хотели укрыться от неизбежности в объятиях отца.
Глаза Тино сияли, и он широко улыбался от радости. У старшего мальчика была его улыбка, его телосложение.
Затаив дыхание, Серж наблюдал, как малыш схватил отца за уши и поцеловал его в нос.
Серж понимал, что такое разлука, понимал, что отец нуждался в близости с сыном не меньше, если не больше, чем сын. Серж повернулся спиной и стремительно пошел прочь.
На имя Мэй стали приходить письма от болельщиков со всей Америки и Канады. Поразительно, но женщин интересовала история ее любви, их интриговало, что она прожила столько лет одинокой организаторшей свадебных церемоний.
«Это вселяет в меня надежду, – написала одна из них, – что где-то на свете живет и мой суженый».
Другие женщины хотели получить от нее помощь в любовном привороте или просили организовать их свадьбы. Мэй старалась отвечать на все послания, но работы хватало и в «Брайдалбарн», и дома. Как-то морозным вечером, в перерыве между играми, Мартин привез домой две пары фигурных коньков для Мэй и Кайли и стал выводить их кататься на пруд позади строений их хозяйства.
Мэй долгие годы не стояла на коньках. Понимая свою неуклюжесть, она позволила Мартину обнять ее рукой за талию и провезти по льду. Он передвигался, как ветер, быстро и уверенно, крепко держа ее и шепча что-то на ухо, пока она не стала держать равновесие. Запыхавшись, она села на бревно, чтобы посмотреть, как он катается с Кайли. Вопя от радости, Кайли вообще не хотела уходить с катка, и они катались почти всю ночь или, по крайней мере, пока небо не усыпали звезды и температура не опустилась ниже двадцати градусов.
Первая открытка прибыла среди партии рождественских открыток. Сидя за столом, Мэй смотрела из окна на пруд и жалела, что Мартин не дома, а в Монреале, и они не могут вечером снова покататься все вместе на коньках.
– Это тебе. – Тобин положила открытку на стол Мэй.
– От кого? – спросила Мэй.
– Что-то таинственное, – объяснила Тобин. – Мне не следовало читать, но я не удержалась.
Мэй долго не могла оторвать глаз от открытки. Сердце бешено колотилось. На открытке было изображено озеро в летний день, а текст гласил:
Подписи не стояло. Адресована она была лично ей, а на почтовом штемпеле значилось: Эстония, штат Нью-Йорк.
– Кто это из Эстонии? – поинтересовалась Тобин.
Мэй поняла: Серж Картье. Там находится его тюрьма.
Она читала об этом достаточно часто. Ей хотелось все рассказать Тобин, но, помня, об отношении Мартина к отцу, Мэй никогда не говорила на эту тему с Тобин, и это же остановило ее и теперь.
– Не знаю, – сказала Мэй, краснея от собственной лжи.
Желание выговориться давило ей грудь. Тобин так и осталась стоять рядом, с напряженным и оскорбленным выражением на лице. Они действительно отдалились друг от друга за эти последние месяцы. Мэй открыла было рот, чтобы заговорить, но так и не смогла решиться. Когда Тобин все-таки возвратилась к работе, Мэй положила открытку к себе в сумку.
На дне сумки Мэй увидела синюю тетрадь, ее дневник с записями видений и сновидений Кайли. Начиная с лета она не общалась с доктором Уитпеном, да и записывать в дневник было нечего. Никаких видений или снов про ангелов, никаких вопросов о Натали.
Но, коснувшись дневника, Мэй вспомнила, что говорил доктор Уитпен о завесе: Кайли могла видеть через нее, и, возможно, она потянулась к Мартину в какой-то связи с его отцом и дочерью. Засунув тетрадь поглубже в сумку Мэй закрыла застежку-молнию.
Мэй не показала Мартину открытку, но до конца отогнать мысли об этом странном послании так и не смогла.
