— Предусмотрительность отца! — ответила она. — Когда я приехала впервые, он подумал — и вполне справедливо, — что меня могут напугать все эти символы смерти и погребений повсюду. Поэтому комнату, в которой мы находимся, и ту, что рядом, где я спала сегодня, обставил красивыми вещами. Видите, какие они все приятные. Этот шкафчик принадлежал Наполеону Великому.
— В этих комнатах, значит, совсем нет ничего египетского? — спросил я, скорее для того, чтобы выказать интерес к тому, что она говорила, чем с другими целями, так как по мебели это и так было ясно видно. — Какой приятный шкафчик! Могу я на него посмотреть!
— Конечно! Буду очень рада! — ответила она с улыбкой. — Отец говорил, что его отделка совершенна, как внутри, так и снаружи.
Я подошёл к шкафчику и внимательно его осмотрел. Он был сделан из тюльпанного дерева с инкрустацией и отделан позолоченной бронзой. Я начал было вытаскивать один из ящиков, глубокий, чтобы рассмотреть внутреннюю отделку, но внутри что-то покатилось и загремело; раздался звон металла о металл.
— Ого! — заметил я. — Там что-то есть. Я тогда лучше не буду открывать.
— Насколько я знаю, там ничего нет, — сказала она. — Может быть, горничная положила туда что-то и забыла об этом. Все равно, открывайте!
Я вытянул ящик; мы с мисс Трелони в изумлении отступили. Перед нашими глазами лежало несколько древних египетских светильников различных размеров и необычно разнообразных форм.
Склонившись над ними, мы стали их рассматривать. Моё сердце билось, как паровой молот; и по движению груди Маргарет я видел, что она тоже необычайно возбуждена.
Пока мы на них смотрели, опасаясь к ним прикоснуться и боясь даже о чем-нибудь думать, у входной двери раздался звонок и в холл сразу же вошли мистер Корбек и сержант Доу. Дверь будуара открылась, и, увидев нас, мистер Корбек подбежал к нам, — за ним несколько медленнее следовал детектив. Со сдерживаемой радостью мистер Корбек заявил:
— Возрадуйтесь со мной, моя дорогая мисс Трелони, мой багаж прибыл и там все на месте. — Затем он помрачнел и добавил: — Если не считать светильников. Светильников, которые стоили в тысячу раз больше всего остального… — он остановился, поражённый необычной бледностью её лица. Затем его глаза, следуя нашему взгляду, остановились на груде ламп в ящике. Издав вопль удивления и радости, он, склонившись, прикоснулся к ним.
— Мои светильники! Мои светильники! С ними все в порядке! В порядке! Но как, Бога ради, ради всех Богов, как они здесь очутились?
Мы молчали. Детектив громко вздохнул. Я взглянул на него, и, он, посмотрев на меня, перевёл взгляд на мисс Трелони, стоявшую к нему спиной.
В его глазах виднелась та же самая подозрительность, когда он говорил мне, что она всякий раз первой обнаруживала своего отца после нападений.
Мистер Корбек почти обезумел от радости, что светильники нашлись. Он брал их по одному и нежно рассматривал, как будто был в них влюблён. От восторга и возбуждения он дышал так громко, что это скорее походило на кошачье мяуканье. Сержант Доу тихо заговорил, и его голос прозвучал в тишине как негармоничный звук в музыке.
— Вы вполне уверены, что это те светильники, которые были у вас и украдены?
— Несомненно! — голос мистера Корбека звучал возмущённо. — Конечно, я уверен! Другого такого комплекта светильников нет нигде мире!
— Насколько вам это известно! — детектив говорил спокойно, но с такой настойчивостью, что казалось, для этого у него есть какой-то повод, поэтому я молча ждал. Он продолжал. — В Британском музее, несомненно, могут быть такие, или эти были и раньше у мистера Трелони. Нет ничего нового под солнцем, как вам известно, мистер Корбек, даже в Египте. Эти могут быть оригиналами, а у вас, возможно, были копии. Есть ли какие-либо особые признаки, по которым вы можете определить, что они ваши?
Мистер Корбек на этот раз не на шутку рассердился. Забыв о своей сдержанности, он излил своё возмущение потоком почти несообразных, но выразительных, отрывочных фраз:
