«Эвое» – земля прекрасна.
«Эвое» – она пьяна.
И цветы и наши губы
все сладки и без вина.
Проливают звезды сладость.
И цветы, и пена моря
отдают святую силу в эту ночь.
– Этот наш танец, как он кружит! Тянешь руки вверх… Я помню это чувство, мне казалось, кто счастлив – тот бессмертен. Может, в счастье люди, как боги? Ты опять улыбаешься, египтянин.
Благословенна земля, коль ты так прекрасна. Голоса удалялись, девушки, наверное, уходили в Кносс. А иноземец, так и не посмев к ним подойти, остался в роще, сел в траву, облокотившись
о дерево. И вдруг услышал – что-то еще происходит.
– О боги. Это они разбудили своим танцем.
Тишина ночи дрогнула. Все кругом полно страстным вздохом – цветы, листья, травы. Звезды набухли живительным соком, пролились в черноту земли. Он кожей ощутил с листьев истекающую таинственную силу. И познаешь великую тайну обнаженного естества «Как боги шепчут слова любви?»
Вздох ширился, разрастался в ночи, и в нем он услышал слова:
Я воздух, которым дышишь.
Дыхание мое ветер – вдохни меня,
тепло мое – солнце,
ветвями деревьев обниму тебя.
Болью моей стань, кровью моей стань,
песней моей стань.
Жжет меня вечная страсть земли,
не разрубить пополам плоть, что срослась в ночи.
Жжет меня вечная страсть земли,
не разрубить пополам плоть, что срослась в ночи.
Губы мои – твои, тело мое – твое,
счастье мое с тобой.
Иди ко мне, землей заклинаю черной,
рождающей, вечной.
Водой заклинаю – иди.
Между деревьев он увидел Игрунью. Она шла, дотрагиваясь рукой до яркого ожерелья на груди, а в другой несла большую охапку цветов.
– Что это? Я слышал песню или заклинанье?
– Ну, может быть, это пел бог.
– Бог или пастухи в горах? Скажи, а ее любил бог или пастух? Ваши принцессы ведь могут встречаться с кем угодно.
Игрунья лукаво пожала плечами.
– Кто может запретить красавице встречаться с богом или пастухом в такую чудную ночь?
– А где она? Я хочу ее найти.
– Ищи, – Игрунья побежала туда, где громадою чернел дворец, и он тоже медленно пошел к нему. Он даже не видел стражей, им будто и не надо было охранять дворец снаружи, ведь разве кто-нибудь, кроме него, осмеливался на это? Луна то показывалась, то скрывалась за облаками. Причудливый дворец возвышался перед ним так странно: террасы с колоннами, портики, балконы неровно то поднимались, то опускались; плоские крыши громоздились одна над другой, освещаясь лунным светом или вдруг темнея. И не в силах побороть влекущее волнение, воин вступил на лестницу. Он поднимался И вот он встал перед дворцом. Он еще колебался. Ему страстно хотелось пробраться вглубь этих покоев, запретных для иноземцев. Он не сомневался в силе своих рук, не боялся же он быка, но тайна… по тихим ступеням дороги процессий и вдруг подумал, что тем путем, которым пускали в тронный зал всех, и иноземцев тоже, не найдет то, что ищет. Сбоку он увидел широкую террасу с колоннами и прыгнул на нее. Каждая колонна расширялась кверху, и только с его ловкостью можно было залезть на крышу террасы. Рядом был балкон и еще
