— Умирать молодым я не собираюсь. Да и ныкаться всю жизнь не испытываю ни малейшего желания.
Все! Розовую мечту Инги бессовестно растоптали! Более того, теперь получалось, что она совершенно напрасно рискнула жизнью не только своей, но и Стасиса, и его друзей! Вспомнив о перестрелке в пассажирском порту, об убитых полицейских и распластанной на асфальте женщине, Инга только теперь поняла, что именно она во всем этом виновата… А скольким еще людям предстоят сегодня умереть? Ей стало до слез обидно и стыдно.
— Что будем делать? — всхлипнув, спросила она.
Стасис вздохнул, ободряюще погладил ее по руке.
— Попробуем отсидеться. Долго это не продлится…
— Вообще-то, «бабка надвое сказала», — хмыкнул Игорь. — Ты обратил внимание, сколько у Хана этих «шкафов» в костюмах?
— Ну.
— И порт они взяли ой как крепко!
— Верно, верно, — согласился Стасис. — Но против них выдвинут армию…
— Тоже мне сила! — прыснул Олег. — Видел я их учения, да и разговаривал с отслужившими мужиками. Таких воинов будут щелкать, как орешки.
— И не забывай, — добавил Игорь, — что люди Хана — сторона обороняющаяся, да еще в условиях города. Соотношение потерь в таком бою может составить один к тридцати в пользу обороняющихся.
— Если все это затянется надолго, нас наверняка найдут, — обеспокоился Стасис. — Значит, надо как-то прорываться.
Он немного поразмыслил и оживился:
— Я кое-что придумал!
— Путное? — недоверчиво поинтересовался Игорь.
— Надо Радченко позвонить…
— Во-во! — энергично кивнул Олег. — И племяннику моему: у него шикарная рогатка!
Стасис и Игорь одарили остряка испепеляющими взглядами.
— Ладно, — пожал тот плечами, — обойдемся без рогатки.
Как только полиция перекрыла начало улиц Петроолеуми и Нафта, лишенное важной отдушины Нарвское шоссе от площади Виру и до перекрестка с Поска превратилось в сплошную пробку. Хуже того, заслышав взрывы и видя нервозность полицейских, к Туукри хлынула лавина зевак. Пришлось всеми имеющимися силами оттеснить толпу к Нарвскому шоссе…
Воевать с захватчиками порта до прихода армии было некому.
Обычно оживленная улица Туукри теперь смотрелась очень странно. Из конца в конец не было ни единого человека, ни одной движущейся машины. Алаталу, Радченко и Райсмик сидели в автомобиле, припаркованном у Клуба моряков, и нервно поглядывали во все стороны.
А армии все еще не было.
— Где эти вояки? — вскипел Райсмик, распахнул дверь машины и вытянул ноги на тротуар. — Или они способны делать марш-броски исключительно за новыми ассигнованиями?
В отличие от раскрасневшегося напарника, Радченко был бледен и молчалив. Алаталу каждые две-три минуты названивал в армейские инстанции, и всякий раз ему вежливо отвечали, что подразделения одеты, обуты, вооружены, усажены в машины и даже отправлены в Садама.
— Ну, где они? — стонал Алаталу.
— В пути. Вот-вот прибудут.
Радченко, наконец, подал голос:
— Наверняка в заторы угодили. Движение почти по всем примыкающим к району улицам, практически, замерло.
— Значит, если это война, то мы ее можем проиграть из-за автомобильных пробок? — ужаснулся Райсмик.
— Не передергивай, — Алаталу укоризненно покачал головой. — К счастью, на начало войны это не похоже… — он сухо прокашлялся. — Но за армию мне уже стыдно.
— Интересно, чем заняты сейчас «подопечные» твоего наблюдателя? задумался Радченко.
Алаталу хлопнул себя по лбу, достал из кармана пиджака рацию, и как только включил ее, раздался возмущенный крик Треста:
— … кто-нибудь! Куда вы подевались?
— Мы на месте. Извини, некоторое время было не до тебя. Что там видно?
— Наконец-то! — с ощутимым облегчением выдохнул Трост. — А я уж думал: позабыт-позаброшен… Докладываю: минут пятнадцать назад в занятую неизвестными квартиру было вторжение, по меньшей мере, троих вооруженных человек. Лица разглядеть я не успел — слишком быстро их перестреляли. Но то, что это люди Кульднока или Олежика — несомненно.
— Впервые в жизни сожалею, что верх одержали не уголовники! — горько усмехнулся Райсмик.
Алаталу задумчиво глянул на него, хотел было что-то сказать, но Трост его опередил:
— А почему такая тишина? Вы собираетесь что-нибудь предпринимать?
— Как ведут себя наблюдаемые? — спросил Алаталу.
— Сейчас хорошо себя ведут. Поглядывают в окна в ожидании прихода сердитых дядей… Кстати, о дядях: где же военные?
— В пути, — вздохнул Алаталу, поправил очки на носу. — Ладно, продолжай наблюдение. Я буду выходить на связь с тобой по мере необходимости. Все.
Он сунул рацию обратно в карман, набрал номер на сотовом телефоне:
— Миша, как у вас дела?
— А никак! — Михаил Григорьев, один из полицейских, задействованных в районе улицы Садама, был немного на взводе. — Мы их не трогаем, и они нас тоже… Вам какие-нибудь требования выдвигали?
— Пока нет…
— И нам. Думаю, и не собираются… О! Вот и войска прибыли. Извини, Юло, меня зовут…
Алаталу отложил телефон за приборную панель, энергично покрутил плечами, разминая спину, и, глядя на Райсмика, сообщил:
— Сейчас армия пожалует.
— Слышал, — кивнул тот.
— А чего не радуешься? — отрешенно спросил Радченко.
