Лев Тудер со своими хлопцами повидал многое: воевали на Ханко, вели непрерывные артиллерийские дуэли с финнами, а когда уходили, пришлось им уничтожить технику. Погрузились на корабли и пришли в Кронштадт, здесь на короткое время стали бойцами лыжного батальона на форту "Шанц", зорко охраняли подступы к крепости. В первую же блокадную зиму они перекочевали на форт "Красная Горка". Вся хитрость была теперь в том, чтоб не свалил голод, дистрофия. И Тудер проявил, прямо скажем, удивительную сметку, находчивость, организовав подледный лов рыбы. На хлеб, сахар, все остальное была голодная норма, но рыбы ели вдоволь, и все выжили. А вскоре со своей боевой ратью Тудер снова на рельсах, с пушками на платформах. На эллинге судостроительного завода имени Жданова был его наблюдательный пост, получивший название "Эйфелева башня".
Такие же посты вскоре появились на вышке мясокомбината и даже на Пулковских высотах, где была велика опасность прорыва немецких танков. И потому дивизион Тудера пристрелял там каждый квадрат, и круглые сутки дежурные орудия были "на товсь", готовые по сигналу командира наблюдательного поста старшины 2-й статьи Ивана Зубачева открыть огонь.
Однако главной работой артиллеристов в блокадном Ленинграде была контрбатарейная борьба с немецкой артиллерией, обстреливавшей город. Какой нужен был пытливый ум, сколько выдержки, хладнокровия, чтобы выследить проклятую немецкую батарею, "достать" ее своими снарядами, да так, чтобы она замолчала раз и навсегда. Этим занимались месяцы и даже годы - на пределе сил, в постоянном напряжении.
Тудер считал своим счастливым днем 15 января 1944 года, когда поступил приказ вскрыть секретный пакет, хранившийся в сейфе на КП, и вслед затем в общую канонаду наступления включились басовые голоса всех четырех его батарей. Орудия вели огонь по заявкам армии, по ранее разведанным целям, уничтожая вражеские укрепления, разрушая командные пункты. Не раз наблюдатели и корректировщики Тудера могли оказаться под огнем своей артиллерии, но об этом не думали, все были одержимы желанием идти вперед и вперед. На третий день боевая страда пошла на убыль, и тогда Тудер сел в машину и поспешил вслед за наступающими войсками. Нагнал их и остался там на положении полпреда балтийской морской артиллерии. Ему было дано право вызывать огонь по своему усмотрению, когда этого требует обстановка. Вместе с радистом они добрались сперва в район Красного Села - там шел бой, немцы сопротивлялись, и наступление замедлилось. Тудер вызвал огонь морской артиллерии своего дивизиона и дивизиона майора Григория Барбакадзе. Дорога пехоте была проложена. Так Тудер шел все дальше и дальше вместе с нашими наступающими войсками, мимо знаменитых Дудергофских высот, где уже валялись вражеские орудия, разбитые, искореженные морской артиллерией. Батареи отстреляли на пределе дальности, помогая стрелковым частям овладеть Красногвардейском (Гатчина), и Тудер возвращался обратно, словно знал, что теперь ему и его парням предстоит поддержать наше наступление на Карельском перешейке, а затем и здесь, в Прибалтике. Ведь на очереди было освобождение островов Моонзундского архипелага, где мы потом встретились. И тогда же расстались на сорок лет, пока я не приехал в Ленинград на торжества освобождения города от блокады.
Я порадовался, когда ко мне в гостиницу пришел высокий, бравый, еще молодой мужчина, не расплывшийся и. не согнувшийся под тяжестью лет, как многие из нас, а полный энергии и сил. Я с восхищением смотрел на моего гостя, думая о том, что есть еще среди нас люди, которым и годы нипочем.
Сели, разговорились, стало ясно, что он и сегодня находится в строю, в строю защитников мира потому, что его выступления на предприятиях, в школах с воспоминаниями о годах блокады - это тоже оружие в борьбе за мир. И этому же посвящена задуманная им книга, которая, не сомневаюсь, будет написана, ибо с тех давних пор такой уж характер у Льва Тудера: решено - сделано!
Когда пехота штурмовала острова
Мне хочется отойти от хронологии и рассказать о продолжении боев на эстонской земле, об освобождении островов Моонзундского архипелага начать с того, что я увидел там в восьмидесятых годах, и тогда станет яснее связь настоящего с прошлым.
Прошлое живет и в краю суровой величественной природы, среди скудной каменистой земли, шквальных ветров и холодного неприветливого моря. Тут исстари ничего легко не давалось, все отвоевывалось у природы. И потому из рода в род вырастало племя островитян, сильных телом и духом, закаленных в непрерывной борьбе со стихией.