Ревет ревун. Глаза ослепили желтые огненные вспышки. Оглушающий удар и волна горячего воздуха.
Кажется, разом все вздрогнуло - и корпус корабля, и небо, и воздух, и далекий берег.
Куда ни глянем - повсюду сверкают желтые вспышки.
Стреляют балтийские форты. Стреляет Кронштадт. Стреляют корабли, идущие нам в кильватер. Раскаты грома разносятся над морем, и неутихающий гул висит в воздухе.
В такие минуты внимание рассеивается, но матросы у орудий методично делают свое дело. В руках у комендоров мелькают снаряды. Ловкие движения, команда "Огонь", желтые вспышки орудий, и из канала ствола снова струится дымок...
В общей канонаде улавливаются басовые голоса линкоров и крейсеров, тех самых кораблей Балтики, что 900 дней не только защищали Ленинград и оборонялись, но изо дня в день вели наступление, подтачивали силы противника, разрушали его оборону, подготовляли все условия для окончательного разгрома врага.
Голоса наблюдателей:
- Справа на берегу огненные вспышки.
На мостике смотрят в бинокли.
- Ага, противник дает о себе знать!.. - воскликнул Золотарев.
Снаряды свистят над нами. Вдали от кораблей, на море, поднимается несколько всплесков.
Корабли рассредоточились, непрерывно маневрируют, и не так просто их "накрыть".
Это хорошо, что батареи противника себя обнаружили. Их сразу засекли. Теперь по ним сосредоточен огонь всей нашей корабельной артиллерии.
- Ведем бой с береговыми батареями, - передает Золотарев по трансляции на боевые посты. - Снаряды противника падают справа по борту.
В гул канонады вливаются новые звуки - голоса пулеметов и автоматов. В небе возникло целое кружево из белых и темных клубков - разрывы зенитных снарядов... На большой высоте летит воздушный разведчик противника. Он в кольце разрывов. Мечется из стороны в сторону, хочет уйти...
А тем временем командиру корабля докладывают данные, принятые с корректировочного поста.
- Пожар на берегу!
- Взрывы у цели номер шесть!
И действительно, даже невооруженным глазом заметны дымы, поднимающиеся над лесом, в районе целей, по которым бьют наши корабли.
Огонь вражеских батарей слабеет. Сейчас противнику не до наших кораблей. Там, над лесом, появились советские бомбардировщики и штурмовики. Зенитки противника огрызаются. Их, должно быть, немало, если судить по разрывам, густо усеявшим небо. И хотя сильна зенитная оборона врага, наши самолеты все равно пикируют и бомбят. Видимо, бомбят удачно; большой участок побережья охвачен огнем и дымом. А по воде доносятся все новые и новые раскаты взрывов.
Огневой налет кончается внезапно. Вдруг, как-то сразу, обрывается весь этот невообразимый гул и грохот. В одну и ту же минуту прекращают стрельбу не только наши корабли, но и Кронштадт и форты Балтики. Все смолкло, и установилась тишина, к которой не сразу привыкает слух.
Управляющий огнем использует паузу, чтобы по донесениям корректировочного поста установить, как стреляли. Он доволен. Все его расчеты проверены и подтверждены с суши. После первых же пристрелочных выстрелов отмечены прямые попадания в береговую батарею и склад боеприпасов. Золотарев сообщает об этом по трансляции, и матросы вслух выражают свою радость.
Пауза короткая. И тут же новый приказ, новые цели. Бой продолжается...
По возвращении в Кронштадт, расставаясь с Золотаревым, я услышал тогда его счастливые, обнадеживающие слова:
- Теперь до встречи в Таллине!
- Когда?
- Конечно, в этом году, - весело проговорил он и тут же задумался: Впрочем, придется много поработать, особенно балтийским тральщикам. Ох, и много мин на нашем пути. - Он тяжело вздохнул. - Финский залив замусорен минами. Нужно проложить фарватеры, а иначе не выйти на большую воду...
Огненные мили
Глядя на карту боевых действий весны и лета 1944 года, я вспоминаю, сколько еще сухопутных плацдармов и островов на Балтике было занято противником. Жестокая борьба только начиналась. Балтийцам предстояло пройти сотни огненных миль, чтобы поддержать наступление воинов Ленинградского фронта.
Все были в состоянии ожидания, все жили мыслью о наступлении. Пусть не покажется странным, но и мы, военные корреспонденты, тоже разрабатывали свою собственную стратегию. Делали всяческие прогнозы, обсуждали, спорили, где нам находиться, чтобы не прозевать крупные события. Причем больше всего было разговоров о возвращении в Таллин. Недаром наш флотский поэт мичман С. Фогельсон написал немудреную песню, которая пришлась по вкусу морякам и сразу зазвучала повсюду: Мы ждали расплаты всей силой сердец,
И час этот близок теперь наконец,
Считают матросы удары минут
И песню о Таллине снова поют:
За дальними за милями,
За огненной пургой
Тебя не позабыли мы,
Наш Таллин дорогой!
Однако до встречи с Таллином было еще далеко. Ох, как далеко!
...Незадолго до Выборгской операции, о которой дальше пойдет речь, командующий Ленинградским фронтом маршал Говоров повел разговор с командующим флотом о новых задачах для флота.
- Надо брать острова, - сказал он, указав на карте район Бьерского архипелага.
- Мы это предвидели, - заявил Трибуц. - И для высадки десанта подготовили две дивизии.