Что ждет молодого военврача после разлуки? Первый цикл эпизодического сборника, рассказывающего о простом человеке, пытающемся прожить свою жизнь.
4-ый год войны с Цессарией. Силы Центрально-европейской республики удерживают контроль над верхней долиной Аугавы, стараясь препятствовать прорыву врага. 44-ая рота капитана Леке направляется на помощь бойцам у деревни Уотерхоу…
"Рядовой Паркер, Рядовой Бюхель, Рядовой Миллер и Рядовой Кларк. Все они погибли вчера ночью под обстрелом цессарских мин. Первый скончался от кровотечения, задели бедренную артерию. Второго передавило песком. Миллер получил пулю. Кларк застрелился. Вернее, сначала застрелил Миллера… Господи, Пэтти, я не знаю, зачем пишу тебе это. Сегодня мой последний день на восточном фронте."
Квайт Каспер выхватил письмо из рук погибшего офицера и еще раз огляделся вокруг. Окопы были усеяны телами павших воинов, отчаянно пытавшихся сдержать натиск врага. Некогда густой лес оказался пустынной долиной, усеянной воронками от мин и снарядов. Ничего. Вокруг было слишком тихо, и лишь шум бронеколонны перебивал зловещее хвойное молчание. Танки смело прорывались сквозь ели, сосны, пихты и прочие деревья. И только треск бревен выражал боль природы.
— Каспер…
— Сержант?
— Ты когда-нибудь видел нечто подобное?
— Ни разу.
Тела воинов больше походили на памятники, чем на живых людей… Все они знали, что их ожидало, и никто не протестовал против участи. Это пугало Каспера, и он почувствовал холод по спине. Над окопами стоял невыносимый хвойный аромат, смешанный с запахом крови, земли и дизеля. Солдаты принялись рыть яму неподалеку от укреплений. Капитан, верхом на железном коне, отдал приказ роте укрепить траншеи, зарыть танки и отвести в сторону пехотные машины на случай, если что-то подобное повторится. Каспер передал письмо офицера сержанту и принялся помогать солдатам. Так продолжалось до вечера…
Сержант Джони Макауэр был где-то на четыре года старше Квайта. Последний помнил его еще по временам, когда он, будучи наивным сорванцом, воровал кукурузу в Сан-Палермо и получал тумаки от старших. И Джони был единственным, кто заступался за маленького Каспера. Именно поэтому Квайт и Макауэр были скорее старыми друзьями, нежели командиром и солдатом. "Элвис" — так называли его солдаты роты, возможно, из-за пышной, в некоторой мере гламурной шевелюры, возможно, из-за его особой любви к рок-н-роллу. Однако он никак не реагировал на свое прозвище. Ему было безразлично, он спал, укрывшись кусочком старого брезента.
Сквозь хвою была видна одинокая опушка, рассеченная пополам беглым ручейком. В ночном дозоре, на правом фланге, дежурили Каспер и братья Томпсоны — близнецы, которых пихнули в разведотряд роты. Было тихо. Слишком тихо. И Томпсоны, как никто, это подметили.
— Эй, тихоня! — окликнул Каспера старший. — Кажется, затишье перед бурей?
В его глазах можно было наблюдать пустоту, в глубине которой сидел заячий страх, страх жертвы. Он держал бинокль мертвым хватом, боясь лишний раз высунуться из укрытия.
— Тихоня! — повторил другой брат.
Каспер не ответил. Он смотрел на небо, рассыпанное звездами. Тогда один из братьев попытался привести его в сознание физически, но заметив приближение, Квайт тут же откликнулся:
— Что? Отстаньте, парни.
Томпсоны в недоумении переглянулись друг на друга.
— Ты на посту! — синхронно ответили близнецы.
— Ну так вы же разведчики, — выдал Каспер, поправляя повязку с красным крестом.
Братья утихли. Младший из них, согнув колено и опершись на винтовку, нагнулся к земле и принялся бормотать себе что-то под нос. Старший Томпсон, отпустив бинокль, достал припрятанный на черный день комочек жевательного табака и молча зажевал.
— А вот небо сегодня красивое, — прервал тишину Каспер. — Но никак там у нас.
Сан-Палермо оставался городом мечты в сердце Тихони. Узкие улочки в оранжевых кирпичах, местные базары и уютные лавочки… Горячий кукурузный хлеб с нежным маслом, если повезет… Но самым удивительным в этом городе было его неповторимое небо. Величественный купол, царствующий над небольшим городом, сиял ярче нескольких солнц. Небо Сан-Палермо осталось воспоминанием, пророчащим веру в возвращение домой.
— Да… Небо у нас получше будет, — послышался голос из темноты.
