Там, где дует сирокко полностью

Здесь, очевидно, курили шишу, но терпкий запах табака был слабым, скорее, дразнящим, чем раздражающим – очевидно, помимо климатиков, работала вытяжка. Пока Замиль оглядывалась вокруг, примечая не-магрибский характер интерьера и осознав вдруг, что из динамика тихо звучала музыка на французском, мужчина средних лет, одетый в служебный костюм, словно работник банка, выскользнул откуда-то им навстречу.

– Салам алейкум! Я так полагаю, аль-сайидат[3] пришли на встречу с господином Зайналом? – мягко спросил он, делая приглашающий жест рукой.

Замиль напряженно посмотрела на Таонгу – названное имя она слышала впервые, та тоже выглядела немного растерянной, но вдохнула и осторожно проговорила на островном диалекте мушатари:

– Нас ждёт господин в третьей ложе.

Мужчина только кивнул и показал рукой на полуприкрытую занавеской кабинку слева от них. Даже отсюда Замиль могла видеть ноги сидевшего там мужчины в дорогих туфлях. Это тот, кого они должны встретить? Найек, хотя бы всё прошло быстро – передать ему проклятые наладонники, взять деньги и остальное и сваливать. Насколько ей было неуютно на площади перед мечетью со стоявшими напротив орденскими автомобилями, настолько же не на месте она чувствовала себя тут, в этом очевидном местечке для толстосумов. Они выглядели здесь лишними, все трое, и она даже не сомневалась, что, если бы важный гость не распорядился соответственно, их бы и на порог никто не пустил.

Мужчина, который, как видно, ждал их, скорее всего слышал голоса за занавеской, но даже не пошевелился, Замиль однако видела, как плывёт по его кабинке дымок шиши. Встретивший их управитель сделал им знак следовать за ним, подошёл к кабинке, тронул висящий сбоку шнур, и она услышала его почтительный голос:

– Mon seigneur, женщины, о которых вы говорили, ждут вас.

– Женщины? – услышала она приглушенный голос и узнала знакомый ей манерный выговор – так говорили тунисцы из высших слоёв общества, которым специально ставили считавшееся изысканным произношение, близкое к фусха, чтобы они отличались от всякой черни. – Сколько их?

– Три, mon seigneur,

– Пусть войдут.

Мужчина задёрнул занавеску, повернулся к ним и сдержанно, но вполне почтительно сделал приглашающий жест.

Таонга вошла первой, Замиль и Джайда скользнули под покрывало следом.

Огороженная комната была выдержана в магрибском стиле: два диванчика друг напротив друга, очень низкий столик, на котором стояла шиша, рядом круглый столик на одной витой ножке. Мужчина, державший в руке трубку от шиши, скользнул по ним равнодушным взглядам и, бросив «Салам», указал на диванчик напротив него. Таонга сразу же присела, подобрав своё широкое бело-синее платье, Замиль заколебалась. Им втроём едва хватит места всем вместе, да и мужчина не выглядел как радушный гость. Изучая их из-под густых бровей, он поднёс трубку от шиши к губам, падавший откуда-то сверху рассеянный свет преломился на золотой печатке, охватывавшей его мизинец.

– Мавританец решил послать сразу весь гарем? – с усмешкой произнёс он всё с тем же великосветским выговором.

– Так получилось, сайиди, – Таонга говорила медленно, точно подбирая слова, и конечно, на мушатари – говоре Острова, – Са… мой мужчина ранен, и мы очень обеспокоены. Мы видели сегодня человека, который похож на шпика Орденских братьев.

– Он следовал за вами? – мужчина говорил явно поставленным, лениво-равнодушным голосом, но что-то в его позе заставило Замиль понять – его обеспокоила новость.

– Нет, – Таонга качнула головой, – но рядом с нами ехали другие. Мы думаем, что это орденские братья. Мы очень боялись, что они нас узнают, но они вышли напротив мечети и…

– Какой мечети? – прервал её мужчина.

– На углу, – Замиль заговорила раньше, чем Таонга успела ответить, – я слышала, как её называют мечеть Сиди Саида. Там сейчас их большое собрание, не то проповедь – стоят машины, флаги, громкоговорители.

– Merde, – процедил мужчина, и она увидела, как его пальцы стиснули ободок шиши, – крикливые обезьяны. Только их здесь и не хватало. Ладно, тем больше причин не тянуть. Показывайте, что принесли.

Таонга потянулась к сумочке и вытащила из неё наладонник.

– Это Салаха, – тихо сказала она, – он велел отдать тебе его, сайиди. В обмен на… на всё, что полагается.

Мужчина изучал содержимое наладонника долго, его пальцы танцевали по экрану, золотые перстни поблёскивали, как тлеющие в костре угольки. Он, кажется, совсем забыл про свою шишу, так ни разу и не затянувшись. Наконец он поднял голову, и одновременно где-то за шёлковой перегородкой их «ложи» послышались голоса. Слов было не разобрать, но Замиль показалось, что звучали они встревоженно.

– Беру, – сказал мужчина, его голос изменился, теперь он был уже не вальяжно-презрительным, а сухо-деловым, – по оговорённой цене.

Таонга кивнула, подобравшись.

– Наличными, всю сумму сразу, и документы тоже, – сказала она, и Замиль увидела, как по лицу мужчины пробежала презрительная гримаса.

– Ты будешь учить меня, как ведутся дела? – бросил он, нащупывая одной рукой что-то лежавшее за подушкой.