Слушавшая во все уши Таонга пропустила момент, когда дверца, отделявшая её комнатку от коридора, качнулась и с громким скрипом (давно надо смазать петли!) распахнулась.
– Прости, Таонга, но Салах сказал, чтобы…
Слишком поздно она поняла, что теперь в комнатке появилась ещё и Замиль. Она стояла в шаге от двери, замерев на полуслове и переводя взгляд с Таонги на Джайду.
– Садись к нам, Замиль, мы тут пьём чай и болтаем, – залепетала Джайда, – у Таонги такое вкусное печенье, и она…
– Что ты ей дала? – голос белой сучки резанул уши, и Таонга увидела, как её скулы затвердели, а рот сжался в тонкую линию. Она разом прекратила быть той холодно-прекрасной белокожей гурией и сейчас казалась базарной торговкой, готовой вцепиться в волосы и проклясть твоих предков до шестого колена. – Вы курили кеф, да?
Замиль принюхалась.
– Нет, кефом не пахнет. Я скажу обо всем Салаху, – она сделала шаг по направлению к Джайде, которая недоуменно хлопала глазами со всё той же благодушной улыбкой.
Таонга преградила ей путь.
– У нас всё хорошо, мы разговариваем, – сказала она, изо всех сил стараясь быть дружелюбной, – говори, что передал Салах, и оставь нас. Или, если хочешь…
– Я вижу, как вы разговариваете, – с неожиданной силой Замиль оттолкнула Таонгу плечом и, подойдя к Джайде, схватила её за руку.
– Вставай и идём со мной.
– Ну что ты, Замиль, садись рядом с нами, нам хорошо, – малийка всё так же благодушно улыбалась.
Зелье лишало, в том числе, и способности злиться, если она у Джайды вообще была. Но белая как клещами сжала её плечо и резко заставила подняться.
Таонга выругалась про себя. Шайтан же принёс эту дрянь именно когда у Джайды начал развязываться язык. Но если помешать ей, она действительно приведёт Салаха, и будет ещё хуже.
– Всё в порядке, мы просто решили поговорить и расслабиться, – она продолжала улыбаться, хотя и чувствовала, что улыбка выходит кривая.
Между тем Замиль уже удалось поставить Джайду на ноги, и она крепко сжала её руку.
– Идём, – бросила она и, повернувшись к Таонге, выдала заковыристую фразу на незнакомом языке. Впрочем, не надо было понимать слова, чтобы догадаться – ничего хорошего она не сказала. И, оскалившись и разом потеряв всё дружелюбие, Таонга с облегчением выдала по старой памяти:
– Baciami il culo[12].
***
