А официантки в «Патио» – и правда дурнушки. Но милые, услужливые, что называется, без претензий. У руководства там концепция такая: официантка не должна быть красивее гостьи – не ее это дело.
«Ой! Ну их всех в баню!» – думала Люся.
Баня «Путь к себе» была обычным «продолжением банкета» не только для Портупеева. Здесь удобно было решать некоторые деловые вопросы. Без галстуков.
А надоели акриловые ванны! Помыться по-человечески требовала душа. С березовым веником и чтобы травками дышало горячо от каменки.
– Ты заметил, что нынче на заборах пишут?.. – спросил чиновник.
– Ха! Давно я надписи на заборах не читал! – отреагировал Портупеев.
– Намекаю. Слово из трех букв. Но не х...
– Заинтриговал, заинтриговал!.. – Портупеев сдавленно засмеялся, а отсмеявшись, махнул пухлой ладонью – Ладно, хорош...
– А я скажу тебе: лох!!!
Портупеев напрягся и плотнее завернулся в простыню. Кто это здесь лох?!
– Слово из трех букв, новейший русский неологизм – лох! Самый что ни на есть! Вот его, родимого, надо брать голыми руками, без причуд и прочего «пиара». Это мое тебе слово.
Чиновник сбросил войлочную шляпу и простыню, открыл дверь парилки и с довольным воплем ухнул в холодный мозаичный «лягушатник».
– А впрочем, можешь поиграть в эти игры. Ну спонсором каким-нибудь выступи, только поскромнее, поскромнее... Сиротам без нас помогать не надо, ну, ты понимаешь... Гражданское общество тоже не надо строить. Короче, не парься, Портупеев!
«Ты негодяй! Но ты об этом даже не догадываешься. Ты не дорос до „отношений“. Ты ничего об этом не знаешь. Ты никогда никого не полюбишь. Таким, как ты, этого не дано. Ты маленький и убогий. Мне жаль тебя! Я забуду о тебе. Я обещаю это самой себе! Я ждала тебя каждую минуту. Но теперь тебе не обломится. Финита ля комедиа! Больше не твоя – Бэлла». Кажется, так. Она не стала перечитывать, чтобы не передумать. Отправить. Стасечка. Удалить. Удалить! Удалить!!!
Телефончик отозвался неожиданно скоро. Стасечка, конечно. Бэлла даже из рук его не выпустила. Палец на кнопке – нервы на крючке.
«А вот возьму и приду!» – высветилось на телефоне и Бэллка, начав с саркастического сдержанного «ха-ха», впала в безудержное веселье. Она хохотала как одержимая минут пять, и только Лампасик, прокравшийся на неожиданный шум через полуоткрытую дверь, мог заподозрить Бэллу в игре на публику, но публики не было, удивленная кошачья морда не в счет, поэтому Лампасик не мог... Он пялил со сна глазищи и встряхивал ушами, словно желая отмахнуться от наваждения.
Успокоившись, Бэллка подняла с дивана мобильник, улетевший туда в порыве столь неожиданных страстей, и нащелкала: «Ты как Степа Лиходеев. Ладно, давай завтра. Рано вставать» – Отправить – Стасечка.
Вряд ли Стасечка помнил, кто такой Степа Лиходеев. Не знал он Мастера, не знал или забыл. Не знал он и того, что Андрюша Раздуев уже стоит у двери подъезда с кодовым замком. И у него есть твердое желание не возвращаться домой до утра.
Однажды в Эрмитаже произведение искусства произвело на Люсю неизгладимое впечатление.
Впечатлить чувствительную Люсю в тот момент было легко, будь это даже изображение бетонных блоков, брошенных в чистом поле строителями коровника на тысячу голов – ей во всем мерещилась любовь. Стены без крыши, роднящие весь вид со сталкеровской зоной, вполне могли бы скрывать эротическое приключение и волнующее переживание, а атомный взрыв, следствием которого наверняка и стала печальная картина отсутствия буренок с молоком в романтическом пейзаже с жуткими остовами их недостроенного «дома», рождал бы взрыв внутри Люси...
Все дело в том, что в жизни Люси была полоса бурного и скоротечного романа с промышленным дизайнером.
Зону без коров они видели наяву вместе с Лёшей уже несколько лет спустя. Мимо как-то проезжали в поисках съезда к речушке, где Лёше не терпелось порыбачить, и Люся сначала боялась, что они проткнут колесо куском арматуры, а потом – что их сожрут комары.
Тогда же, в Эрмитаже, небольшая скульптурная композиция изображала двух прекрасных влюбленных – никаких коров! – и называлась она очень эротично: «Еще!..» Юный красавчик склонял бронзовые, гипсовые или даже мраморные кудри над точеной головкой неизвестной барышни, томно прикрывшей глаза. Пухлые каменные губки развратной девицы были полуоткрыты в ожидании следующего поцелуя.
Ожидание Бэллы долгими днями, ночами, неделями и часами было куда прозаичнее, и направлено оно было на трепетный мобильный телефон. «Позвони мне! – заклинала Бэлла. – Отправь мне сообщение! Отзовись! Провались уже!.. Да к едрене фене! Ко всем чертям!..»
Белка швыряла телефон, стараясь не попасть все же в мягкое – в Лампаса – и в твердое – в стену.
Белка слала гневные эсэмэс-ки.
Белка делалась мягкой кошечкой, отправляла разнообразные «уси-пуси», поражающие своей фантазией, звала «поесть супика» и в теплую постельку.
Белка отключала телефон.
