Эти последние записи также казались странными. Или, чтобы выразиться точнее, казалось странным, что я нашел их в мусорном ведре. Если Натали предполагала выполнить все намеченные дела, то зачем выбросила календарь, напоминавший ей о них? Но, с другой стороны, если она не собиралась встречаться с Сузанной завтра в два часа или пойти в церковь в полночь, зачем она вписала эти два дела в календарь вообще? Я автоматически заключил, что Натали уезжает из города – иначе почему она оставила мебель (какую имела), распорядившись продать ее? Но если она заранее планировала отъезд, стала бы она назначать дела в городе на завтра? Или отъезд был внезапным решением? Или же она нашла меблированную квартиру в двух кварталах отсюда и перевезла туда личные вещи, оставив рухлядь? Я не знал.
Я положил коричневый бумажный мешок в пластмассовое ведро, подмел мусор, высыпавшийся на линолеум, выключил свет и тихо вышел из квартиры.
Дурски не обманул меня, в непосредственной близости от дома Натали было два гаража. В первом – дежурный впервые слышал про синий микроавтобус «Бьюик», принадлежащий Натали Флетчер. Я отправился ко второму гаражу.
В пустынные ночные часы некоторые районы приобретают облик пострадавших от войны. Район, где находилась улица Оберлин-Кресент, когда-то считался элитным, с высокой квартплатой, но это было слишком давно. Даже сейчас он еще не пришел в полный упадок, однако был близок к этому, со всеми признаками грядущего разрушения. Сама по себе Оберлин-Кресент являлась одним из нескольких оазисов посреди общей картины запустения – брошенных зданий, помещений бывших магазинов, захламленных участков, усеянных обломками снесенных домов, маленьких неухоженных городских парков со сломанными скамьями, исписанными стенами и тротуарами, гаражами, бензоколонкой и ночной закусочной. По забытым участкам шныряли крысы и бездомные собаки. В бесхозных домах, без электричества и воды, поселялись отверженные. Тротуары были замусорены винными бутылками и рваными газетами. Всего в четырех кварталах протекала река, а с шоссе Харбор-Хайвей доносились автомобильные гудки и грохот грузовиков. На крыльце одного из этих зданий сидели трое подростков и курили. Было около двух ночи.
Они сразу решили, что я – полицейский. Один подросток встал, шагнул мне навстречу, глубоко затянулся, вынул изо рта тоненькую сигарету и спросил:
– Знаешь, что это?
– Нет, – сказал я. – Что же это такое?
– «Травка», – сказал он. – А ты полицейский?
Я не ответил. Он снова затянулся.
– Почему ты не арестуешь меня? – хихикая, спросил он. – Это «травка».
– Нам не разрешается арестовывать наркоманов после полуночи, – сказал я и пошел своей дорогой.
– Эй, офицер! – крикнул он вслед. – Проваливай подальше!
Второй гараж находился на углу улиц Диккенс и Холт. Дежурный сидел в небольшой освещенной конторке. Положив ноги на стол, он читал газету, из приемника звучал рок. Другой дежурный мыл из шланга машину. Я не хотел пугать человека в конторке, но радио было включено на полную мощность, и он, вероятно, не слышал, как я подошел.
– Извините, – сказал я, и он повернулся на своем потрепанном крутящемся стуле, скинув ноги со стола, округлив от страха глаза и выронив из рук газету.
– В кассе восемнадцать долларов, – тотчас заявил он. – Забирайте.
– Я полицейский офицер, – сказал я и показал значок.
– Ох, ну и напугали же вы меня.
Он был темнокожим, с узким лицом, тоненькими усиками и карими глазами. Он носил желтую ветровку поверх яркой спортивной рубашки, коричневые вельветовые брюки, высокие коричневые ботинки и белые носки. Он выключил радио и спросил:
– Что случилось?
– Меня интересует информация об одном автомобиле.
– Украденном?
– Нет.
– Тогда в чем дело?
– Я хочу знать, был ли он здесь в воскресенье ночью.
– Какой автомобиль?
– Синий «Бьюик», микроавтобус.
– Какого года?
– 1971 года. Принадлежит женщине по имени Натали Флетчер.
– Знаем-знаем. Клеопатра.
– Значит, вы ее знаете?
– Кто ж ее не знает? Психическая она.
– В воскресенье ночью ее машина стояла здесь?
– Каждую ночь стоит. Она у нас ее оставляет. То есть оставляла. На улице здесь машину бросать не рекомендуется. Снимут приемник, колеса и аккумулятор. Всю раскурочат.
– Вы сказали, что она оставляла ее у вас...
– Да. Она переехала. А в воскресенье вечером, когда она прикатила, у нее в машине было три саквояжа и чемодан. Приплатила мне, чтобы я приглядывал за добром.
– В котором часу это было?
– Сразу за полночь. Я заступаю в одиннадцать – и до восьми утра.
– Когда она пришла забрать машину?
– Около семи тридцати. Проверила, все ли на месте, и укатила.
– Она не сказала, куда отправилась?
– Нет. Просто сказала, что сваливает.
– Номер машины у вас не записан?
